Дэвид Геммел - Белый Волк

— Она женщина с твердым характером, Друсс. — Скилганнон развел руками и неожиданно улыбнулся. — Не любит, когда что-то выходит не по ее. Она послала ко мне своего любовника — отобрать то, что сама же мне подарила. Он заявился в сопровождении солдат. Не знаю, приказывала ли она ему убить меня — возможно, и нет, но в итоге я сам убил его. После этого за мою голову назначили награду.

— Ты был солдатом, паренек, был монахом. Что дальше?

— Слышал ты когда-нибудь о Храме Воскресителей? — Вроде бы нет.

— Я хочу найти его. Там будто бы творят чудеса, а я нуждаюсь в чуде.

— Где же он, этот храм?

— Не знаю, Друсс. То ли в Намибе, то ли в надирских землях, то ли в Шемаке. Может быть, его и вовсе нет и это только легенда. Но я это выясню.

Дверь отворилась, и Скилганнон, увидев молодого солдата с трезубой бородкой, сказал:

— Вот и твой питейный соперник. Я пройдусь, подышу морским воздухом.

Диагорас сел на место, освобожденное убийцей-наашанитом, и заметил, что бутылка лентрийского красного опустела наполовину.

— Да ты, никак, без меня начал, старина, — сказал он, наливая себе.

— Надо же дать тебе хоть какую-то фору, мальчуган. Диагорас посмотрел, как закрылась дверь за наашанитом.

— Ты попал в дурную компанию, Друсс. Что у тебя общего с этим полоумным мясником?

— Меня и самого так называли, а он пришелся мне по душе. Несколько дней назад он помог мне — будь он подлецом, не полез бы на рожон таким манером. Мало того, он еще помогал беженцам отбиваться от зверолюдов. Скилганнон не просто мясник, которым его ославили. Доложил ты своим, что он в городе?

— Да. Ган Сентрин обеспокоен. Проклятый, кажется, больше не наашанский офицер. Королева-колдунья объявила его вне закона и назначила цену за его голову.

— Так и есть. Он сам мне сказал. — Друсс потер глаза. Диагорас находил, что вид у него усталый, а в бороде после Скельна прибавилось серебра. Время, как говорил поэт, — бесконечная, жестокая река. Диагорасу хотелось продолжить разговор о злодее Скилганноне, хотелось понять, как может герой наподобие Друсса питать симпатию к такому человеку. Но он знал Друсса достаточно хорошо и понимал, что сейчас лучше помолчать. Взгляд Друсса стал мрачен, лицо отвердело. Диагорас знал, что это означает. В мире нескончаемых оттенков серого Друсс-Легенда видит все либо в черном, либо в белом цвете. Каждый человек в его глазах либо хорош, либо плох. В этом случае, правда, такой подход вряд ли приемлем, ведь Друсс далеко не дурак. Диагорас смаковал свое вино. Он всегда чувствовал себя хорошо в обществе старого воина. Тот, может быть, и наивен, но исходящая от него уверенность неизменно успокаивает.

— Слыхал ты, что Манагин, скельнский герой, состоит теперь в правительстве Абалаина? — через некоторое время спросил Диагорас. — И всегда носит полученную при Скельне медаль.

— Что ж, он ее заслужил. А твоя где?

— Проиграл в кости пару лет назад. Если честно, Друсс, я потерял там слишком много друзей, и мне не очень-то хочется вспоминать об этом. А от людей, которые сожалеют, что их там не было, меня просто тошнит. Я бы мешок золота отдал, чтобы никогда там не бывать.

— Не стану спорить с тобой, паренек. Я потерял друзей и с нашей, и с чужой стороны. Хорошо бы еще дело того стоило.

— Что ты говоришь? — опешил Диагорас. — Благодаря Скельну мы сохранили свободу,

— Мы-то сохранили, зато здесь, на востоке, война и посейчас не затихает, так ведь? — Друсс выпил и снова налил себе вина. — Ладно, не слушай. Вино иногда на меня хандру нагоняет. Что там слышно про слугу Орасиса?

— Лекарь дает ему снотворное. Он был страшно измучен и перепуган до смерти. Насколько нам известно, в тюрьме он просидел около двух месяцев, и может статься, что Орасис был там вместе с ним.

— В тюрьме? Чепуха. Как он мог бы туда попасть?

— Не могу тебе на это ответить. Здесь царила полная неразбериха. Никто не понимал, что, собственно, происходит. Последние недели мы держали Посольский квартал на запоре. Город был охвачен беспорядками, людей убивали и вешали. Король совершенно свихнулся, Друсс. Рассказывали, будто он бегал по дворцу, кидался с мечом на собственную охрану и вопил, что он бог войны. В конце концов его убил свой же генерал, Железная Маска. Тогда .тантрийцы сдались и открыли ворота датианам. Оно и к лучшему. Знаешь, что было бы, если бы город взяли приступом?

— Как не знать. Разбой, насилие, резня. Скилганнон верно сказал: будь у тантрийцев лучшие правители, они бы так легко не отделались. Так за что же Орасис мог попасть в тюрьму?