Дэвид Геммел - Белый Волк

— Размечтался! Стоит вам, юнцам, понюхать винную пробку, как вы сразу под стол валитесь. Но если поставишь выпивку, я покажу тебе, как это делается.

— Скажем так: платить будет тот, кто первым свалится.

— А я о чем толкую?

Рабалин, слушая их, заметил, что дренайский солдат то и дело поглядывает на брата Лантерна, который, стоя чуть в стороне, разговаривал с Брейганом.

— Они все тоже идут с тобой в «Красный олень»? — спросил Диагорас.

— Не все. Монашку надо на Винную улицу, к своим старейшинам. А что?

— Этого воина я уже видел, Друсс. Наш гарнизон два года стоял в Пераполисе, мы ушли оттуда перед самым концом. Наашаниты обеспечили посольству и его охране беспрепятственный проход через свои ряды. Тогда-то я и увидал Проклятого. Такого не скоро забудешь.

— Ты мог и обознаться, — сказал Друсс, оглянувшись на брата Лантерна.

— Не думаю. Но я пропущу его, если ты за него поручишься.

— Ручаюсь, хотя будет лучше, если ты доложишь о нем своему начальству.

Диагорас кивнул и стал открывать ворота.

— Увидимся, как стемнеет.

— Запасись деньгами, чтобы счет оплатить.

— Я и подушку прихвачу, чтобы было куда пристроить твою старую голову под столом.

Друсс хлопнул дреная по плечу и прошел в ворота. Брат Лантерн, Брейган и Рабалин последовали за ним.

Уж смеркалось, когда они пришли к другим воротам, выходящим на горбатый мостик через реку. Здесь тоже стояла стража, могучие бородачи, белокурые и голубоглазые, в длинных кольчугах и рогатых шлемах.

Друсс поговорил с ними, и они открыли ворота.

— Перейдешь через мост, а там повернешь налево — вот тебе и Винная улица, — сказал Друсс Брейгану. — А на ней увидишь и свой собор.

Послушник поблагодарил и попрощался за руку с братом Лантерном.

— Спасибо тебе за все, что ты сделал для меня, брат. Да пребудет с тобой Исток, куда бы ты ни отправился.

— Не думаю, что его устроит такое общество, — вздохнул Скилганнон. — Ты все-таки решил принести обет?

— Думаю, да. Потом я вернусь в Скептию и буду служить по мере сил своих. — Брейган протянул руку Рабалину и предложил; — Пойдем со мной, если хочешь. Старейшины, возможно, знают, где искать твоих родителей. И они охотно предоставят тебе пристанище, пока ты их не найдешь.

— Я не хочу искать их, — ответил Рабалин.

— Если передумаешь, приходи — я здесь пробуду несколько дней. — Послушник вышел за ворота, остановился на мосту, помахал им рукой и ушел.

Старый двухэтажный домик, где помещался «Красный олень», смотрел на гавань и на море. Сюда постоянно захаживали дренайские солдаты и офицеры, несущие службу в Посольском квартале. Даже вагрийские офицеры удостаивали таверну своим посещением — такой славой пользовались здешняя кухня, вино и эль. Две эти армии относились одна к другой с традиционной враждебностью, хотя войны между Вагрией и Дренаном никто из ныне живущих не помнил.

В другом месте эта враждебность непременно бы проявилась, но в «Красном олене» драк никогда не бывало. Ни один человек с той или другой стороны не желал связываться с Нивасом, суровым владельцем таверны. Степень его поварского искусства не уступала свирепости его нрава. Кроме того, память у него была долгая, и гость, вышвырнутый им из «Оленя», мог не рассчитывать на прощение.

Друсс и Скилганнон сидели за столом, глядя на освещенную луной гавань. Суда, несмотря на ночное время, продолжали разгружать, и подводы отъезжали от причалов, спеша Доставить провизию в голодный город.

На сердце у Скилганнона было тяжело. Он не ожидал, что станет так скучать по маленькому послушнику. Брейган был последним звеном, связывавшим его с мирной, благостной жизнью, столь желанной для Скилганнона.

Мы такие, какие мы есть, сынок. Мы волки.

Таверна между тем наполнялась. У дальней стены выпивали и смеялись вагрийские солдаты. Многие так и не сняли своих длинных кольчуг, а один сидел в медном рогатом шлеме. Военные и чиновники других держав вели себя тихо — одни ужинали, другие не спеша потягивали вино или эль.

— Сколько стран представлено в Посольском квартале? — спросил Скилганнон Друсса.

Тот пожал плечами:

— Никогда не считал. Я хорошо знаком только с лентрийцами и дренаями, и так посольств больше двадцати. Даже чиадзийское есть.

Друсс осушил кубок с вином. Без шлема и колета с серебряными наплечниками он выглядел точно таким, каким и был — могучим, но немолодым уже человеком лет пятидесяти. Он мог бы сойти за крестьянина или каменщика, если бы не глаза. В их стальном взгляде читалась смерть. Этот человек, как говорят наашаниты, заглянул в очи Дракона.