Виталий Забирко - Мародер

— Кофе готовлю… — судорожно сглотнув, признался я. — Не спится. Будешь кофе?

— Не… Я спать хочу…

— Тогда иди спи.

— Не хочу спать с подушкой, хочу с тобой, — по-детски надув губы, капризно протянула она.

— Иди, я кофе попью и приду.

— Точно придешь?

— Куда я денусь, — усмехнулся я, с горечью понимая, что деваться куда-нибудь мне просто необходимо. Не для себя — ради нее.

— А что ты увидел за окном?

— Ничего.

Я попытался загородить собой окно, но она отвела мою руку, просунула голову под мышку и выглянула.

— Что значит ничего? Ночь, луна… — Она зябко передернула плечами. — Вид из окна какой-то странный, будто город мертвый. Ни огонька, ни души…

Я оглянулся и не увидел на крыше двенадцатиэтажки ни Сатаны, ни белой кошечки. Сгинули без следа. Вспомнилось, что говорил Марк о домашней кошке Златы, и в душу закралось смутное подозрение. Тогда я охватил ее голову ладонями, повернул к себе и заглянул в лицо. Ничего общего с чертами лица сэра Джефри не было, разве что немного широковатая переносица. Определенно паранойя.

— Егор… — прошептала Злата. Ее глаза затуманились, она обмякла в моих руках.

— Что?

— Я тебя люблю…

И мое твердое намерение бесповоротно и навсегда разорвать наши отношения рухнуло в прорву.

Проснулся я в прекрасном настроении и впервые без побудки биологическим хронометром. В окно ярко светило солнце, и я впервые по-настоящему ощутил, что такое счастье. И поступаться им не собирался. Ночное намерение радикальным образом порвать со Златой растаяло легкой дымкой. Будь что будет. Живем один раз.

Приподнялся на локте, обернулся и обмер. Златы рядом не было, а на скомканной простыне лежала записка.

«Люблю. Целую. Вечером буду»

Я улыбнулся, и хорошее настроение вновь заполонило душу. Напевая бравурный мотивчик, вскочил с постели и, босиком шлепая по паркету, направился в ванную.

В гостиной на диване в обычной позе сфинкса возлежал Сатана. Шерсть на котище слегка серебрилась, будто припорошенная белой пылью.

— Ты опять пользовался моей зубной пастой?! — ахнул я.

Сатана повернул ко мне голову и одарил сумрачным взглядом. Ехидной улыбки Чеширского Кота на его морде не было.

Я шагнул к Сатане и провел рукой по мнимой шерсти. Пыльца с шерсти не осыпалась, и к ладони ничего не прилипло. Сатана приоткрыл пасть, показал клыки, предостерегающе зашипел, и я поспешно отдернул руку. Откровенной угрозой пренебрегать не стоило. Впервые я видел Сатану в подобном состоянии.

— Все, все, не трогаю, в твои дела не вмешиваюсь… — отступил я, недоумевая, что бы это могло означать. Тем не менее ему не удалось испортить мне настроение.

— Бывает тополь серебристый, — сказал я, — а у меня кот серебристый… Серебри-истый Сатана-а-а! — пропел на манер арии Мефистофеля и направился в ванную комнату.

Недоумение только усилилось, так как зубная паста оказалась на месте и нетронутой. Впрочем, какое мне дело до макияжа Сатаны? Он «сам с усам», и я ему не указ. Нечего забивать голову по пустякам и портить прекрасное настроение.

Продолжая напевать себе под нос, я принял душ, почистил зубы, побрился. В последнее время Сатана перестал принимать душ вместе со мной, не пришел он и в этот раз, хотя я часто слышал, как он подзаряжается кинетической энергией в одиночестве. Неужели, повзрослев, стал стесняться, или я ошибся в его поле? Половых индикаторов, которые все коты выставляют напоказ, высоко задрав хвост, я у него не замечал. Как же, разберешь, какого оно пола, при длинной густой шерсти и ее могильной черноте. Теперь, правда, черноте с проседью.

Я надел махровый халат и, вытирая голову полотенцем, открыл дверь.

— Иди, купайся! Смой с себя пыль… — позвал я, убрал от лица полотенце и осекся.

В гостиной за столом сидел таймстебль Воронцов, и был он мрачнее тучи. Лоснящееся пупырчатое лицо подергивалось, отчего казалось, что пупырышки маленькими вулканами попеременно извергают из себя слизь.

Настроение мгновенно испортилось. Прощай, несбывшиеся мечты…

— Что ты мне еще предложишь?! — разъяренно прошипел Воронцов.

Я аккуратно повесил полотенце, вышел из ванной комнаты и закрыл дверь. Сатана индифферентно возлежал на диване и спокойно наблюдал за нами. Таймстебль принял предложение искупаться на свой счет, и я не стал его разубеждать.

— Чем обязан? — глухо спросил я, прекрасно сознавая чем.

— А как, по-твоему, чем? — процедил сквозь зубы таймстебль.

— Опять деньги понадобились? — нагло поинтересовался я. А что ещё оставалось делать? Нападение — лучшая политика, когда загоняют в угол.