Роберт Бюттнер - Удел сироты

– Пожалуй, но…

– Мой Бог! Не говори больше ничего. Могу себе представить, – и он неожиданно, театрально прижал ладонь к своему лбу. Потом взгляд его скользнул куда-то за мое плечо. Он поднял бокал, приветствуя кого-то их вновь прибывших.

– Джейсон, мы должны поговорить, – вновь положив руку мне на плечо, он повел меня через толпу.

У меня сердце ушло в пятки. Брюнетка, скромно свернувшись на подушках софы, улыбалась какому-то лысому гражданскому в цветастом малиновом спортивном костюме.

Гродт отвел меня в покрытый коврами холл, протянувшийся так далеко, что отсюда звуки оркестра и гомон толпы казались лишь невнятным шорохом. Остановившись, он, усмехаясь, открыл двойные двери, высотой метра три.

– Моя библиотека.

Его библиотека на самом деле состояла из всего одной полки бумажных книг, спрятанных под стекло. Все остальные стены, кроме французских дверей в сад, были завешаны плакатами фильмов, тоже под стеклом и голографическими театральными портретами Гродта.

«Гродт Интернешенал» делал свою долю пошлятины, время от времени устраивая музыкальными представления, в которых участвовали женщины в купальниках прошлого столетия и мужчины с татуировками. Однако «Гродт Интернешенал» так же не брезговал и высокоинтеллектуальным материалом, например, классикой вроде «Крестовых походов Лазерной лиги».

Подойдя к буфету, Гродт налил на два пальца янтарной жидкости в хрустальные резные бокалы, суженные сверху. Каждый из них был размером с добрый ананас. Один бокал он протянул мне, а потом, подняв свой, произнес тост:

– За твое возвращение. И, черт побери, за твое будущее!

Я осторожно понюхал напиток. Те несколько дней, что я обедал с Твай в различных гостиничных барах, приучили меня к осторожности. Но это был настоящий коньяк. Его запах шибанул мне в нос.

– Сэр?

Гродт предложил мне сесть на один из крутящихся стульев, а сам взобрался на другой.

– Ты должен рассказать мне свою историю.

Именно это я и попытался сделать, но он перебил меня через несколько минут.

– Автобиография, – заговорил он, скрестив ноги. – На ней базируется вся голоиндустрия. Десять тысяч кинотеатров – международное вещание.

Я нахмурился.

– Я – не писатель. Но у меня сохранился дневник, – я чуть подался вперед. – Если хотите, почитайте.

Он поднял руку, словно хотел остановить меня.

– Читать? – он нетерпеливо взмахнул рукой. – Нет… Нет… Мы уже наняли «свободного художника». Он написал твою автобиографию. Скоро моя команда адоптирует ее в голопьесу.

– Но откуда вы знаете..?

Он отмахнулся от меня, потом вытянул руки перед собой сложил рамку из больших и указательных пальцев и посмотрел на меня через эту рамку.

– Твое лицо слишком примелькалось у публики, – заявил оню – Мы не сможем тебя обойти, так пусть этот «лакомый кусочек» в постановке достанется именно тебе.

– Большое спасибо, мистер Гродт.

На столе зазвонил телефон, он схватил трубку и что-то прошептал в нее.

Я уставился за окно на садовника. Нахмурившись, тот подрезал розы Гродта лазерной палочкой. Я покачал головой. Любой из тех девяти тысяч, что остались на Ганимеде, с радостью поменялся бы местами с этим садовником.

– Думаю, для подобной голопостановки время еще не пришло.

– Ты сделаешь карьеру.

А я всего лишь хотел купить машину, конечно, если их начнут снова выпускать. Жизнь холостяка из офицерского общежития стоит меньше, чем удобрение для роз Гродта.

– Мне не нужна такая карьера. Я не стану делать ее на костях моих мертвых товарищей.

Гродт вздохнул.

– Я ожидал что-то вроде этого. Но ты образумишься. Мое предложение остается в силе. Но лишь до тех пор пока я не нарою другой более выгодный проект. Не мучайся слишком долго.

После этого я вернулся к остальным гостям, и даже поел то, что принципиально отличалось от меню протеинового бара Твай. А потом я залил все это beaucoup [45]коньяка. Я так и не познакомился ни с одной женщиной. Позже я узнал, что я был единственным, кто напился в ту ночь.

Утром, после прошлой вечеринки у Гродта, я улетел в космос и приземлился на Луне.

В этот раз, утро следующего дня показалось мне печальным. Я улетел в стратосферу со скоростью десять тысяч километров в час, и приземлился посреди Сахары.

Мой номер в Рице был достаточно велик для меня, моего похмелья и Джиба. Но самое важное то, что на двери имелась старомодная цепочка безопасности, так что Твай не могла влезть ко мне без спроса. Но она могла звать, а потом изводить прислугу отеля, требуя, чтобы в моем номере активировали телефонный сигнал тревоги, так как на обычные звонки я не отвечал.