Роберт Бюттнер - Удел сироты

Охлажденная бутылка «Дома Перигнон» потела в ведерке со льдом, возле моего локтя. Не все, как оказалось, высохло. Впервые по-настоящему я увидел Америку пережившую войну со слизнями из окна довоенного лимузина – ныне ненужного пережитка прошлого. Я заметил, что многое скорее исчезло, чем изменилось. Нам встретилось всего несколько машин, а на улицах было мало пешеходов. Серые, словно сплетенные из соломы деревья и серые лужайки просто достали. Война высосала жизнь из Америки, и я подозреваю, с большей части Земли. А я находился в лимузине и собирался «отбомбиться по полной», что в переводе с современного сленга означало «оттянуться на большой вечеринке».

Через полчаса мои раскаяния относительно непропорциональной жертве, которую принесла моя страна, исчезли, растворившись в половине бутылки шампанского, выпитого на пустой желудок…

Территорию особняка Гродта ограждала стена, а в воротах стоял страж в смокинге. Взмахом руки он разрешил «Деймлеру» проехать. Его зеленый лазерный сканер чертил нудные спирали в бесконечных сумерках. Я откинулся на спинку, невидимый для него из-за темного стекла. Морально я приготовился играть роль спасителя человечества.

Дорога к особняку Гродта кружила между коричневыми лужайками и рощами застывших пальм. Но когда мы пересекли периметр гостевых бунгало и подъехали к главному дому, лужайки стали царством зелени. Повсюду звенели разбрызгивающие воду фонтанчики, которые подсвечивались лампами дневного света, спрятанными наверху в листве пальм. Той энергии, что ежемесячно Гродт оплачивал по EFT [44], хватило бы, чтобы на неделю обеспечить теплом Толедо.

Когда мы подъехали ко входу в особняк, камердинер открыл мне пассажирскую дверцу, и я нырнул в атмосферу двадцати пяти градусной жары, щурясь в свете ламп дневного света. Камердинер по граждански неловко отдал мне честь, и я с улыбкой ответил ему.

Главный зал показался мне меньше, чем в мой последний визит, наверное, потому что стены казались черными. Я коснулся одной из них. Отделка изумрудного шелка. В этом зале можно было устроить чемпионат по баскетболу.

Загорелые, одетые в смокинги, разодетые гости Гродта топали по мраморному полу и циркулировали по изгибам огромной лестницы. Запахи духов и цветочные ароматы дополняла живая музыка.

Очевидно, пластсталь была не единственным материалом, конфискованным правительством. В отличие от платьев, которые носили женщины пять лет назад, ныне подол всего на пять сантиметров прикрывал «ворота в рай». Исторически сложилось так, что во время войны в моду всегда входили мини. Что и говорить, экономия материала. Но война со слизнями сократила юбки до невозможного. Еще один год войны и юбки стали бы ископаемыми. Может, война вовсе не так уж плоха?

Я пять лет не видел женщин без формы. А тут в противоположном конце зала ошеломляющая брюнетка, чуть поправила свою юбчонку, в фальшивом приливе скромности, перед тем как рухнуть на низкий диван. У меня аж дыханье сперло. За несколько минут я изучил все фасоны нынешнего женского белья.

– Джейсон! – неожиданно мне на плечо опустилась чья-то рука.

С сожалением я отвел взгляд от живописной картины, разворачивающейся на софе.

– Мистер Гродт.

Он повернул меня к себе и с хлопком опустил другую руку на мое второе плечо, держа меня на расстоянии вытянутой руки.

– Джейсон!

– Мистер Гродт!

Больше мы ничего не говорили.

Его улыбка растаяла, и он, освободив одну руку, поправил завиток волос у правого уха.

– Мой мальчик, я каждый день молил бога о том, чтобы ты вернулся целым и невредимым.

К нам скользнула служанка в униформе дня: десяти сантиметровые каблуки и проклепанные хромом кожаные ремни, прикрывающие лишь эрогенные зоны. Она предложила нам вафли и пилюли, горкой возвышающиеся на серебряном подносе. Я улыбнулся и покачал головой. Гродт отослал ее, шлепнув по голому заду.

Какое-то время я наблюдал, как она скользит сквозь толпу. Возможно, она помогала Гродту и в повседневных делах.

– Это было ужасно, Джейсон? – спросил Гродт, возвращая меня к реальности.

Много хуже. Только как об этом сказать?

Я вздохнул. Как мог я объяснить все это кому-то вроде Гродта? Кто-то уже писал об этом. Изоляция. Неуверенность в себе. Скука, навеянная постоянным ужасом. Хаос битвы. Связь, возникающая между людьми, у которых нет ничего общего, кроме ответственности за жизни друг друга. Я уже открыл было рот, чтобы объяснить все это Гродту.