Роберт Бюттнер - Удел сироты

Джиб, Говард и я в тот день провели час на открытом воздухе, играя с теннисным мячом. Мы играли бы дольше, но ментальная связь, даже не смотря на то, что мы разделились, позволяла Джибу чувствовать куда я собираюсь бросить мяч. С другой стороны, прогулки по улице, даже в Вашингтоне, когда меня с Флоридой разделяла добрая половина территории США, угнетала меня. Земля нуждалась в десятилетиях восстановления, после ядерной зимы, которую обрушили на нас слизни . Весь мир выглядел одинаково – серым и сухим. Трава не была зеленой и деревья без листьев дрожали на холодном ветру. Температуростойкие зерновые культуры выживали только на экваторе. Я даже посмотрел несколько странных голофильмов о жителях Небраски, которые воссоединялись на Бразитльских равнинах.

Джиб прыгал у моих ног вместе с мячом. Он раскрывал и закрывал свои крылья несколько сот раз, прежде чем я вспомнил, что так и не прочитал выданные мне приказы.

Вздохнув, я выудил конверт из кармана, и разорвал его. Говард шел впереди. Он курил, и ветер относил ко мне дым сигареты.

Я прочитал пол страницы, прежде чем понял, что я собственно читаю. Я заморгал, потом напрягся.

Говард поднял теннисный мячик. Теперь он смотрел куда-то вдаль, а потом бросил мяч, надеясь, что Джиб помчится за ним. Говард, бросающий мяч, выглядел столь же неестественно, как форель, отбивающая чечетку.

Я скатал бумаги в трубочку и протянул ему.

– Ты знал об этом, но ничего не сказал мне!

Он пожал плечами.

– Это ничего бы не изменило.

Я смял письмо и швырнул его в Говарда.

– Ты знал!

Джиб парил. Его оптические датчики метались между теннисным шариком и комком бумаги, который ударился в грудь Говарда.

Говард проследил взглядом за приказом, который упал в грязь, а потом повернулся ко мне, разведя руками.

– Не будь такой цыпочкой!

Я пробовал учить Говарда ругаться все эти годы. Ругайтесь так, чтобы сержанты крутились в своих могилах от Форта Беннинга [30]до Форта Кэмбелла [31]. Я заскрипел зубами.

– Цыпочка?

Он чуть поколебавшись протянул мне руку.

– Не беспокойся. Тебе понравиться.

На следующее утро в шесть ноль-ноль, когда я брился, снаружи кто-то кулаком заколотил по косяку двери нашей больничной палаты. Потом она с грохотом открылась.

– Доброе утро! – Твай – женщина занимающаяся в Белом Доме связью с общественностью, вошла к нам в комнату словно злобный сержант в барак новобранцев. Она встала посреди комнаты, скрестив руки на груди. – Мы опаздываем.

Я повернулся от раковины, от удивления едва не сбрив себе бровь. Вот так я застыл перед ней голый по пояс, в рабочих штанах, босиком.

– Опоздаем куда?

Джиб замер на крае слива, кудахтая словно электрический цыпленок. До этого Говард сказал, что хочет еще раз провести диагностику малыша. Крошка, согласно Локхиду, не мог и не делал запись образа своего хозяина, однако все говорило об обратном. Ари, например, очень не нравилось, если я после бритья оставлял щетину в раковине… Не то, чтобы он всегда критиковал меня. Однажды вечером, когда мы оба очень устали, были испуганы и одиноки, он поведал мне, что меня ждет великая судьба.

Твай посмотрела на Джиба. Малыши были такой редкостью и стоили так дорого, что почти никто не мог позволить себе держать их. К тому же мой малыш внешне не отличался от тупых роботов, которые с помощью вакуумной насадки выбивали ковры или вытягивали сорняки в саду. Я вовсе не ожидал, что кто-то, с нахальством Твай, увидит и заинтересуется им.

Говард сидел на кровати и флегматично кашлял, прикрывая рот рукой. Наконец он спустил ноги, ловко попав в шлепанцы. Зевнув он стал шарить рукой по тумбочке, пока не нашел очки.

– Вы представитель для связи с общественностью?

– Я – Руфь Твай. Я подчиняюсь напрямую президенту Соединенных Штатов. Вы можете называть меня мисс Твай, майор Гиббл.

Говорд хрюкнул, потом со стоном поднялся и направился в сторону уборной.

Шлеп-шлеп-шлеп.

Резиновые подошвы шлепанцев Говарда шлепали при каждом шаге. Они едва держались на кончиках пальцев. Он закрыл за собой дверь сортира, оставив нас с Твай наслаждаться звуковыми эффектами.

Твай ткнула меня чуть выше кармана брюк углом своего наладонника, а потом нахмурилась.

– Надо заняться физическими упражнениями. Голокамера итак прибавляет три килограмма. А герой не должен быть толстым.

Я выпрямился. Возможно, мне удастся немного втянуть живот. А чего она ожидала? Я сидел взаперти в пещере, а потом на космическом корабле последние пять лет.