Филип Фармер - Протест

— Это очень интересно, — произнес он твердо. — Я хочу сказать… довольно странно. Для меня это просто загадка. Почему средство, замедляющее старение — эта форма жизни, о которой вы говорите, — почему она не обнаруживается в крови при анализе?

Сейчас эта проблема, естественно, занимала его очень мало. Но приходилось как-то поддерживать разговор, а уж затем, если удастся, незаметно перевести его на ту тему, одна мысль о которой заставляла стучать его сердце.

— Она находится в бездействии, — сказал Иммерман. — Достаточно ввести всего один организм этой формы. Он дремлет, приклеившись к стенке кровяного сосуда. Затем по прошествии заранее запрограммированного интервала времени, этот организм расщепляется, и возникшие в результате миллионы клеток делают свое дело. Затем все они, кроме одной, погибают, и она ожидает, пока не приходит ее время снова вступить в дело. Тогда происходит еще одно расщепление. С точки зрения вероятности шансы на то, что анализ крови будет взят, когда клетки в крови активны, очень и очень малы. И все-таки четыре раза форма был обнаружена. Медики зарегистрировали это явление и считают его загадочным и, очевидно, непатогенным.

Мадж принес чай с печеньем. После того, как он вернулся к столу, на котором лежала сумка Чарли, Иммерман принялся потягивать чай.

— Очень хорошо, — заметил он. — Но мне почему-то кажется, что ты с большим удовольствием выпил бы сейчас чего-нибудь покрепче. Правда ведь?

— В обычных обстоятельствах — конечно, — холодно заметил Ом. — Но сейчас я чувствую себя не совсем в своей тарелке. Такое потрясение…

Иммерман взглянул на него поверх чашки.

— Ты не совсем в себе? Кто же ты тогда?

— У меня нет проблем насчет моей личности.

— Надеюсь, что так. Поступила информация, что ты проявляешь признаки эмоциональной неустойчивости.

— Это ложь! Кто подавал отчеты? Не тот ли человек, что хотел убить Сник?

— Не имеет значения. Мне лично не кажется, что ты естественно нестабилен. По крайней мере, не больше, чем большинство людей. Ты даже вполне достоин похвалы за то, как вел себя в деле с Кастором. И все-таки…

Иммерман отхлебнул чая.

— Да? — Ом поднес чашку ко рту. Рука его не дрожала, и потому он ощутил еще большую уверенность.

Иммерман поставил чашку и сказал:

— Эта женщина… Сник… о ней уже позаботились.

Ому оставалось только надеяться, что дрожь, пробежавшая по его телу призвуке этих слов, осталась незамеченной. Голубые глаза напротив пристально следили за ним, пытаясь определить, какова его реакция на эту новость.

— Сник. Уже? — Ом заставил себя улыбнуться.

— Да, сегодня утром. Рано или поздно, ее отсутствие, конечно, вызовет переполох. Но сегодняшние органики даже не подозревают об ее исчезновении. Она — довольно-таки независимый агент и не должна связываться с ними в определенные моменты по какому-то графику. Может случиться так, что до Воскресенья ее никто не хватится. Она должна сообщить о себе в том дне, где живет. Но…

— Ее ведь не убили, правда?

Иммерман вздернул брови:

— Мне говорили, что ты возражал против ее убийства. Очень рад подобному проявлению гуманности с твоей стороны, внучок мой, но благополучие семьи — прежде всего. Всегда и в любой ситуации. Мы не прибегаем к убийству до тех пор, пока оно не становится абсолютно неизбежным. Пока еще подобной ситуации не было. Если бы Гархар убил Сник, я обязательно проследил бы за тем, чтобы он был наказан.

— Гархар?

— Тот человек, которого ты… Нет не ты. Это был Дунски.

— Конечно, — сказал Ом. — Я знаю. Гархар. Дунски называл его Длинным.

— Раз ты не забыл об этом, ты должен помнить и то, что был Дунски.

— Всего лишь несколько основных моментов о нем, — сказал Ом.

Иммерман, улыбнувшись, тряхнул головой:

— Ты — уникальное явление. Когда-нибудь…

Он оборвал свою мысль на полуслове и отхлебнул чая. Затем, внимательно взглянул на Чарли.

— Тебя эта Сник лично интересует как женщина? Я правильно понял?

— Почему вы спрашиваете об этом?

— Ответь на мой вопрос.

— Конечно, нет. Вы, дедушка, говорите сейчас с Чарли Омом. Насколько мне известно, единственным, кто видел ее, были Тингл и Дунски. Я не знаю, что они чувствовали к ней. Сомневаюсь, что они испытывали к ней физическое влечение, если вы это имеете в виду. Между прочим, она была весьма опасна для них.

Всей правды он, конечно же, сказать не мог. Беспрестанное давление, которое он испытывал эти несколько последних дней, хоть и не разбили стены, отделяющие друг от друга разные его я, все-таки проделали в них брешь. Воспоминания Кэрда, Тингла, Дунски и Реппа не были его собственными; они казались ему чем-то вторичным, вроде подержанной одежды. А самые живые и яркие из них связаны были с теми людьми и событиями, которые несли в себе наибольшую угрозу для его двойников. В то же время он смутно ощущал некий намек, неуловимый след влечения к Сник; это Тингл и Дунски — только они могли как-то передать ему эти чувства.