Филип Фармер - Протест

Ом, хоть и удивился несказанно, все же довольно быстро взял себя в руки. Вспомнив, что так и не ответил на формальное приветствие, он сделал это.

— Вы застали меня врасплох, — сказал он.

Это было действительно так. Единственный в мире человек мог быть его прапрапрадедушкой. Но ведь он давно уже умер.

По крайней мере такова была информация, заложенная в раздел статистики рождений и смертей Всемирного Банка данных. С другой стороны, Ом, как никто другой, хорошо знал о том, что в Банке полно всякого рода вымышленных фактов.

— Врасплох? — спросил мужчина, жестом приглашая Ома сесть, но тот, как и полагалось, подождал, пока старший по возрасту не сделает это первым. Мадж стоял позади него, рядом со столом. Сумка Ома, по-прежнему закрытая, лежала на столе. Можно не сомневаться, что по ее весу Мадж уже догадался о наличии оружия.

Ом пробежал глазами по экранам, на которых отображались экспонаты Башни.

Ом сел и, твердо глядя в глаза мужчины, сказал:

— Ну хорошо, не врасплох. Я просто удивился, признаюсь. Я и понятия не имел… нам всем говорили, что основатель движения погиб в лаборатории в результате несчастного случая.

— Да, да. Был взрыв, тело разорвало на куски. Но остались мои клетки. Не составило особого труда вырастить из них кожу, органы и кости, даже руки с моими отпечатками пальцев. При взрыве уцелел один зрачок. В общем, меня, конечно, сконструировали заново.

— Но ваши знакомые, небось, удивились, отчего это вы вдруг так помолодели, — заметил Ом. В конце концов вам пришлось инсценировать свою смерть, а затем начать все снова с другой идентификацией?

Джильберт Чинг Иммерман кивнул.

— Я не живу в этой стране постоянно. Надеюсь, это не огорчает вас. Кроме того, возможно, вам также известно, что Воскресенье не является официально тем днем, в котором мне предоставлено гражданство. Я прилетел сюда, чтобы разобраться с той кутерьмой, которая тут возникла.

«Каково бы ни было сейчас имя Иммермана, несомненно он принадлежал к числу самых высокопоставленных чиновников, — подумал Ом. — Наверняка, является членом Всемирного Совета. Только человек подобного ранга и влияния мог иметь, личную квартиру, да еще такую большую, которой он к тому же почти не пользовался. И лишь очень высокопоставленное лицо могло обладать правом переходить изо дня в день, когда сочтет необходимым. Интересно, какова его легенда? Впрочем, имеет ли это значение. Главное, что Иммерман здесь, рядом».

— Дедушка, — сказал Ом и остановился. — Можно мне вас так называть?

— Мне бы этого хотелось, — ответил Иммерман. — Никто еще так ко мне не обращался. Я вынужден был лишать себя удовольствия общаться с собственными внуками. Правда, благодаря этому, я, конечно, смог избежать подчас весьма болезненных и разочаровывающих неприятностей, которые сопутствуют удовольствию иметь внуков. Да, да, несомненно, ты можешь называть меня дедушкой.

Он умолк и улыбнулся.

— Но как мне-то обращаться к тебе?

— Что?.. — удивился Ом. — А! Понимаю. Сегодня ведь Суббота. Пожалуйста, зовите меня Чарли.

Иммерман слегка потряс головой, а затем сделал жест рукой. Рядом с Омом возник Мадж.

— Да, сэр.

— Не принесешь ли нам чайку? Наш гость, наверно, проголодался. Не хочешь ли перекусить, Чарли?

— Немного протеинового печенья, думаю, не помешает, — ответил Ом. — У меня сегодня был очень легкий завтрак.

— Не сомневался, что ты не откажешься, — произнес Иммерман. — Тот образ жизни, который ты ведешь… я говорю о сегодня. Ты удивляешь меня, Чарли. Не тем, что ты стал дэйбрейкером по указанию Совета иммеров, а уникальностью исполнения тобой ролей. Тем проникновением, с которым ты входишь в эти роли… в эти личности, скорее. Мне кажется, что каждый день ты действительно становишься другим человеком. В некотором смысле это вызывает восхищение. Хотя с другой стороны — весьма опасно.

«Вот мы и приближаемся к самой сути, — подумал Ом. — Вот причина, по которой я здесь. Тут речь не о том, чтобы воссоединилась наша семья».

— Позвольте мне немного пройтись, пока не принесут чай с печеньем? — проговорил Чарли. — Я сегодня не делал обычных упражнений и чувствую себя заторможенным. Когда играют мышцы и легко бежит кровь по жилам, думается как-то лучше.

— Будь моим гостем.

Чувствуя некоторую неловкость, Чарли поднялся и принялся ходить взад-вперед по комнате. Ом остановился у входа, затем пошел назад, всего в нескольких футах от Иммермана вновь повернул — и опять к двери. Старик — вряд ли его можно было назвать стариком: выглядел он всего лет на пять старше своего внука — сидел, сложив руки на груди, и наблюдал за ним, едва заметно улыбаясь. Прохаживаясь таким образом, Чарли заметил огромного сиамского кота, появившегося в дверях. Кот остановился, внимательно посмотрел на Чарли своими невероятно голубыми глазами, а затем потрусил к Иммерману и прыгнул к нему на колени. Старик принялся нежно поглаживать его, и кот от удовольствия выгнул спину.