Филип Фармер - Протест

Подобный порядок у большинства артистов восторга не вызывал. Фактически почти все, включая Реппа, испытывали к этим правилам самое настоящее отвращение. Единственное, что они могли с этим поделать, — организовать формальное выражение протеста. Несколько раз, правда, без особого успеха они прибегали к этой мере.

Тем не менее, хотя выполнение графика являлось с точки зрения правительства определяющим моментом, если, конечно, не считать соблюдения бюджетных ограничений, наблюдатели пристально, следили за тем, сколько времени артисты проводят на работе.

Некоторые порядки не изменились с древних времен, с тех далеких дней, когда еще существовал Голливуд. Репп, например, получал тройную плату, поскольку являлся одновременно главным сценаристом, главным режиссером и ведущим актером. Для сохранения за собой этих постов он использовал все свое влияние, в том числе и как иммера, на Комитет по визуальным искусствам. Политические игры и поединки стоили Реппу многих свободных вечеров и кучу кредиток — в рекламных целях приходилось давать шикарные вечеринки, однако игра стоила свеч. Сохрани он такое троевластие и на время следующего шоу, очень скоро Репп смог бы перебраться в новую, более просторную квартиру. Если, конечно, удастся ее найти.

Работа продвигалась довольно гладко, если не считать споров, постоянных ссор и выпадов в его адрес со стороны завистников. Без этого вряд ли можно представить себе телевизионный бизнес и индустрию эмфаториев. Подобные вещи неизбежны и пора бы привыкнуть к ним. Первые две сцены, предусмотренные графиком работ на сегодняшнее утро, снимались все снова и снова, пока, наконец, не удалось довести их до совершенства. У Реппа произошел короткий, но очень жаркий диспут с государственным цензором Бакаффой по поводу использования голографических титров. Репп доказывал, что они отвлекают внимание зрителей и совершенно не нужны, поскольку и без того уже использовались в таком количестве шоу, что публика давно выучила все различные слова наизусть. Бакаффа настаивал на том, что такие слова, как «ниггер», «итальяшка», «костоправ», «пушка», «менты», «морфинист» и тому подобные, будут непонятны по крайней мере половине публики. В целом для правительства в конечном счете не столь уж важно, понятны ли древние слова публике или нет. Оно безусловно требовало включения в постановку поясняющих титров — и все тут.

Репп, конечно, проиграл, однако он все-таки испытал некоторое удовлетворение, доведя Бакаффу чуть ли не до слез. Ну ничего, пусть отрабатывает свою зарплату — не зря же ему платят еще и как правительственному информатору.

В десять минут второго во время съемок третьей сцены произошло непредвиденное: нога главного героя вдруг сжалась на экране, укоротившись чуть ли не вдвое — сломался голографический проектор. Техники пытались обнаружить причину, но ничего не получилось, поскольку аппаратура для выявления неисправностей сама в этот момент внезапно отказала.

— Прекрасно, — сказал Репп. — До обеда осталось всего двадцать минут. Можно поесть и сейчас. Надеюсь, когда мы вернемся, технику уже приведут в порядок.

Перекусив, он вышел в широкий коридор первого этажа, где находился буфет. Солнце, беспрепятственно бьющее через огромные — от пола до потолка — окна, блестело на его ковбойском костюме, а каблуки весело постукивали по каменному полу. Многие узнавали его, а некоторые даже останавливали, чтобы взять автограф. Он послушно повторял в их магнитофоны свое имя и идентификационный номер, добавлял пару слов о том, как он рад их видеть и шел дальше. Случился с ним и один довольно неожиданный, хотя и не совсем неприятный инцидент. Какая-то красивая молодая женщина не на шутку пристала к нему, умоляя увести ее на его квартиру или пойти к ней, где по ее словам, он мог проделать с ней все, что его душе угодно. Он элегантно пытался охладить ее пыл, но когда женщина, упав на колени, обхватила его руками, не оставалось ничего другого, как подозвать органиков.

— Никаких претензий, — сказал он. — Только проследите, чтобы она не мешала нам работать.

— Я люблю тебя, Уайт! — кричал женщина ему вслед. — Оседлай меня, как пони! Выстрели в меня, как револьвер!

Покраснев от смущения, но не в силах скрыть самодовольную улыбку. Репп вошел в лифт. «Господи Иисусе!» — пробормотал он себе под нос.

Поскольку, расставаясь, они с женой обещали друг другу вести себя целомудренно, он ни разу за время ее экспедиции в Чили не спал с женщиной. Однако у него хватало честности признаться себе, что его воздержание не основывалось на возвышенной морали или недостатке желания. Он просто нуждался в отдыхе от секса, требовалось «перезарядить свои батареи». Хотя в каждом дне, кроме Воскресенья, у него была жена, а в Четверг даже не одна, и таким образом имелась неплохая возможность постоянно набираться новых впечатлений, подобно петуху в сельском курятнике, порой его абсолютно не привлекала перспектива новых впечатлений и свежих переживаний. Его гонады исповедуют систему или арифметику, отличную от используемой рассудком.