Видели шествие Твое, Боже, шествие Бога моего, царя моего во святыне.
Впереди шли поющие, позади игравшие на орудиях, в средине девы с тимпанами: «В собраниях благословите Бога Господа, вы – от семени Израилева!»
Там Вениамин младший, князь их; князья Иудины, владыки их; князья Завулоновы, князья Неффалимовы.
Бог твой предназначил тебе силу.
Утверди, Боже, то, что Ты сделал для нас!
Ради храма Твоего в Иерусалиме цари принесут тебе дары.
Укроти зверя в тростнике, стадо волов среди тельцов народов, хвалящихся слитками серебра; рассыпь народы, желающие браней.
Прийдут вельможи из Египта; Ефиопия прострет руки свои к Богу.
Царства земные! пойте Бога, воспевайте Господа.
Шествующего на небесах небес от века. Вот, он дает гласу Своему глас силы.
Воздайте славу Богу! Величие Его – над Израилем, и могущество Его – на облаках.
Страшен ты, Боже, во святилище Твоем. Бог Израилев – Он дает силу и крепость народу Своему.
Благословен Бог!"
Ганелон допел псалом и печально подумал: земля, вол, плуг, Бог над землей и водами – вот вечность, утвержденная свыше.
Неужто Господь в каком-то неведомом будущем допустит царство еретиков – тряпичников-катаров, ремесленников, блудниц, везде сбивающихся в суетливые стада?
Разве такое угодно Богу?
Куда идти, если мир действительно покроется зловонными городами, подобными Константинополю? Вот он, новый Вавилон, справедливо выжженный святыми паломниками.
Куда идти, если дальше опять море, и опять нет берегов, а в безднах – Левиафан?
И кипятит пучину, как котел.
Зачем дыхание убитой Амансульты до сих пор достигает его груди, зачем ее далекий стон утверждает: все повторится, все опять повторится? Мир поднимется и вновь рухнет. И так будет всегда. Почему ее дальний стон утверждает: все приходит и все уходит? Зачем этот стон, колеблющий устои?
Ганелон сжал голову руками.
Томительная тянущая боль теснила сердце. Он задохнулся, но постепенно дыхание вернулось.
Он услышал: внизу стучат…"
"…кровь пропитала разорванную во многих местах грязную шерстяную рубашку. Рябое лицо брата Одо страшно побагровело, от этого шрам на шее казался белым.
– Отпусти их…
Наверное, брат Одо хотел поднять руку, но сил на это движение ему не хватило.
Ганелон поднял взгляд на испуганных крестьян.
– Коня оставьте во дворе, – приказал он.
И спросил:
– Где вы подобрали брата Одо?
Крестьяне переглянулись, все так же испуганно сжимая в руках смятые красные шапки.
– Он упал с коня. Мы нашли его лежащим на пыльной дороге. Наверное, он скакал со стороны Барре. Говорят, в Барре пришли солдаты. Говорят, там много солдат.
– Идите.
Крестьяне ушли.
Ганелон с болью наклонился над братом Одо.
Почувствовав его взгляд, брат Одо медленно растворил глаза.
Даже это потребовало от него немалых усилий. Но странно, зеленые, круглые, близко посаженные к переносице глаза брата Одо были полны не только страдания, они были полны торжества.
Истинного торжества!
Еще никогда брат Одо не походил так сильно на Христа с барельефа, украшающего наружную заднюю стену Дома бессребреников. Даже брови, взметенные вверх страданием, округлились.
– Потерпи, брат Одо, – ласково сказал Ганелон, разрывая пропитанную кровью рубашку. – Ты сильно разбился.
И быстро сказал, экономя силы брата Одо:
– Молчи, молчи… Теперь я вижу сам… Ты вовсе не разбился… Я вижу, это обломок стрелы… Ты ранен… Кто стрелял в тебя?…
Он не решался притронуться к торчавшему под левым плечом брата Одо обломку стрелы.
– Это еретики… В меня стреляли еретики… Я сам обломал древко… – брат Одо торжествующе улыбнулся. Его горячечное дыхание опалило Ганелона. – Еретики убили отца Валезия… Они подняли руку на папского легата…
– Убили отца Валезия?
– Отец Валезий всегда говорил, что дело Христа не преуспеет в стране, пока один из нас не пострадает за веру… Теперь святой отец Доминик может торжествовать… – брат Одо опять попытался улыбнуться, но на этот раз улыбка не получилась. – Теперь у праведников и подвижников развязаны руки… Великий понтифик отдаст земли еретиков всем отличившимся… Праведники и подвижники уже в деле… Гнезда проклятых еретиков горят по всему Лангедоку…
– Горят? – Ганелон близко наклонился, потому что голос брата Одо прямо на глазах слабел. – Конники мессира де Монфора уже в Барре?
– И конники, и сердженты… – шепнул брат Одо. – И конники, и пешие воины… А с ними папский легат Амальрик… Он неистов в вере… Он просит никого не щадить, даже раскаявшихся… Если они лгут, сказал легат, повешение явится наказанием за обман, если говорят правду, казнь искупит их прежние грехи… Господь милостив… Замок Процинта тоже горит… Говорят, одноглазого еретика барона Теодульфа убило горящим бревном, сорвавшимся с крыши… Людей барона Теодульфа выводят из замка босыми, накинув каждому петлю на шею… Пусть этот замок станет в будущем оплотом веры…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу