Роберт Силверберг - Тернии

Внезапно слева от Берриса возникло какое-то движение.

Мгновением позже из толпы вынырнула Элиза Проллисе и, выкрикивая «Миннер! Миннер!», устремилась к нему.

Больше всего она была похожа на берсеркершу. Косметика на лице скорее напоминала древнюю боевую раскраску, нежели просто макияж; щеки были расчерчены синими полосами, над глазами выступали ярко-красные объемные мазки вполовину лба. На этот раз она пренебрегла модой на аэрозоли и облачилась в платье из какой-то соблазнительно шелестящей натуральной ткани; в глубоком вырезе виднелась молочно-белая грудь. Элиза призывно распахнула Беррису объятия. На кончиках пальцев ярким лаком блеснули длинные заостренные ногти. Когти.

— Я давно пыталась добраться до тебя, — выдохнула она. — Меня не подпускали. Они…

— Элиза… — попытался вмешаться Аудад.

Та, взмахнув рукой, пробороздила ногтями у него на щеке глубокие царапины. Аудад, громко вскрикнув, отшатнулся, а Элиза, бросив ядовитый взгляд на Лону, развернулась к Беррису и потянула его за локоть.

— Пойдем со мной. Теперь я тебя нашла и никуда больше не отпущу.

— Убери руки! — вступила Лона. Каждый слог со свистом разрезал воздух, как бешено вращающееся лезвие.

Элиза метнула на Лону бешеный взгляд. Беррису показалось, что они вот-вот сцепятся. Элиза весила фунтов на сорок больше и, как Беррис уже имел возможность убедиться, в мгновение ока могла обернуться разъяренной тигрицей. Но и Лона была неистощима на сюрпризы.

Сцена в вестибюле, с отстраненной ясностью представилось ему. Все по полной программе.

— Я люблю его, слышишь, ты, сука малолетняя! — хрипло выкрикнула Элиза.

Лона ничего не ответила, только сделала короткий рубящий жест; прозвучал смачный хлопок, Элиза с шипением отдернула руку и встала в боевую стойку, высоко занеся растопыренные когти. Лона пригнулась, готовясь прыгнуть.

Все это заняло буквально секунды. Ошарашенные зеваки успели прийти в себя, и в толпе возобновилось обычное беспорядочное шевеление. Беррис тоже наконец вышел из оцепенения и загородил собой Лону. К Элизе снова подскочил Аудад и схватил ее за руку. Та попыталась высвободиться, и грудь ее заколыхалась. С другой стороны Элизу подхватил Николаиди. Та завизжала и что есть силы принялась отбиваться. Вокруг сомкнулось кольцо роботов-коридорных. Общими усилиями бешено извивающуюся Элизу потащили к гравишахте.

Лона прислонилась к колонне из оникса. Она тяжело дышала и вся раскраснелась, но с превеликим тщанием наложенный макияж оставался таким же безупречным. Она казалась скорее удивленной, чем напуганной.

— Кто это такая? — спросила она.

— Элиза Пролиссе. Вдова Марко, нашего биолога.

— Что ей было надо?

— Откуда я знаю? — покривил душой Беррис. Но Лону было не так-то легко одурачить.

— Она сказала, что любит тебя.

— Это ее право. Она просто переутомилась. Нервный срыв.

— Я видела ее в госпитале. Она навещала тебя. — В глазах у Лоны вспыхнули зеленые огоньки. — Чего она от тебя хочет? Зачем она устроила сцену?

На помощь Беррису пришел Аудад.

— Мы дали ей успокоительное, — сообщил он, прижимая к щеке окровавленный платок. — Она больше не будет к вам приставать. Глупая истеричка…

— Давай вернемся в номер, — заявила Лона, демонстративно обращаясь к одному Беррису. — Мне что-то расхотелось обедать в Галактическом Зале.

— Нет-нет, — торопливо произнес Аудад, — ни в коем случае. Я дам вам какой-нибудь релаксант, и сразу станет лучше. Нельзя, чтобы какой-то идиотский эпизод испортил весь чудесный вечер…

— По крайней мере, не будем торчать в вестибюле, — произнес Беррис.

Втроем они поспешили в ярко освещенный регистрационный зал; Лона опустилась на диван. Беррис почувствовал, как наружу рвется давно сдерживаемое напряжение, и все тело его — ноги, грудь, руки — пронизала жгучая боль. Аудад тем временем извлек из кармана набор релаксантов, один тюбик вручил Лоне, другой взял сам и предложил коробочку Беррису. Тот только отмахнулся: ни один земной релаксант, эйфорик или возбудитель на него больше не действовали. Что до Лоны, то не прошло и мгновения, как она уже снова улыбалась.

Беррис понимал, что ошибки быть не может: минуту назад в глазах Лоны пылала самая настоящая ревность. Элиза обрушилась на них, как гром среди ясного неба, как ураган живой трепещущей плоти, угрожая отнять немногое, что было у Лоны, и та грудью встала на защиту. Беррис был, конечно, польщен, но и немало обеспокоен. Он не собирался отрицать того, что, как и любому мужчине, ему было приятно оказаться объектом такого рода борьбы. Но для него явилось настоящим откровением, насколько серьезно, оказывается, Лона увлечена им. Он же не чувствовал ничего даже отдаленно схожего. Да, девушка ему нравилась, он был благодарен ей за компанию, но никакой любви тут и близко не лежало! Вообще, он сильно сомневался в том, что когда-нибудь сумеет полюбить кого бы то ни было. Ну а Лона, должно быть, выстроила в своем воображении воздушный замок, романтическую фантазию. В этом, понимал Беррис, кроется зародыш серьезных будущих неприятностей.