Роберт Силверберг - Тернии

— Сегодня вечером — обед в Галактическом Зале, — объявил Аудад. — Завтра, в одиннадцать утра, — пресс-конференция. Днем — встреча с Чоком. Затем вы улетаете на южный полюс.

— Замечательно. — Беррис опустился в кресло.

— Может, позвать доктора, чтобы он посмотрел вашу ногу?

— Не стоит.

— Тогда я вернусь через полтора часа и провожу вас на обед. Все наряды — в гардеробе.

Аудад ретировался.

Глаза Лоны горели от восторга; сказка стала былью, страна чудес — явью. Беррисом же, которого было не так просто удивить роскошью, овладел азарт исследователя. Он улыбнулся. Ее глаза вспыхнули еще ярче. Он подмигнул.

— Давай посмотрим все, что здесь есть, — пробормотала Лона.

Они медленно обошли номер, комнату за комнатой. Его спальня. Ее спальня, кухня. Лона с благоговейным восторгом прикоснулась к клавиатуре кулинарного архива.

— Если хочешь, сегодня можно пообедать в номере, — предложил Беррис. — Заказать сюда все, что угодно.

— Нет, лучше в этом… в Галактическом Зале.

— Конечно, конечно.

Новая кожа Берриса не требовала ни бриться, ни даже мытья. Что ж, и на том спасибо. В этом отношении, Лона — гораздо более человек, чем он. Вот она замерла, завороженно уставившись на виброаэрозольную установку с панелью управления сложнее, чем у космического корабля. Пускай девочка поиграется.

Беррис перешел в свою комнату и занялся изучением гардероба.

Можно подумать, из него готовились сделать звезду стереодрамы; гардероб был плотно набит банками самых разных аэрозолей, наименований по двадцать на каждой полке. Беррис принялся наугад вытаскивать банки и рассматривать яркие этикетки. Зеленый смокинг и лиловые брюки, вытканные серебристым узором. Просторный, словно бы струящийся в воздухе плащ, обмазанный каким-то люминофором. А вот что-то такое аляповато-павлинье, с эполетами и выступающими вертикальными ребрами. Как правило, Беррис предпочитал гораздо менее замысловатые одеяния; и даже не аэрозольные. Лен, хлопок, прочая архаика. Но его личные вкусы не играли первой скрипки во всем этом предприятии. Играй его личные вкусы первую скрипку, он до сих пор сидел бы, забившись в угол обшарпанной комнатушки в «Мартлет-Тауэрз», слушая, как осыпается известка, и беседуя с собственным призраком. И вот теперь Чок дергал за ниточки, а Беррис, марионетка-доброволец, выделывал замысловатые танцевальные па. Главное — попадать в такт, он сам выбрал чистилище. Он остановился на эполетах с ребрами.

Так; а годится ли для него виброаэрозоль?

Пористость и другие физические свойства его кожи сильно отличались от человеческой. Аэрозоль может не закрепиться вообще. Или — кошмар, кошмар! — молекулярные цепочки могут начать медленно расцепляться, чтобы в один прекрасный момент ссыпаться к ногам невесомой красочной кучкой, и Беррис предстанет в чем мать родила перед толпой зевак в Галактическом Зале… Нет, не просто в чем мать родила, а во всей своей жуткой чужеродности. Ладно, придется рискнуть. Пускай себе пялятся. Пуская видят все. На мгновение ему вспомнилась Элиза Пролиссе: как она подносит руку к горлу, нажимает невидимую кнопку, и в мгновение ока черное платье исчезает, обнажая манящую белизну. Ненадежно. Ну и ладно. Беррис разделся, вставил банку в приемное гнездо виброустановки. И встал к жерлу воронки.

Вокруг него взвихрилась яркая молекулярная пыль.

Процедура облачения заняла каких-то пять минут. Оглядев себя в зеркале, Беррис остался доволен. Лона будет просто в восторге.

Он принялся ждать.

Прошел, наверное, целый час. Из ее комнаты не доносилось ни звука; наверняка она уже должна быть готова.

— Лона, — позвал Беррис, но никто не откликнулся.

Его пронизал внезапный панический страх. У девушки же склонность к самоубийству! Помпезное великолепие отеля вполне могло оказаться последней каплей. До земли добрая тысяч футов; на этот раз осечки может не быть. Ни в коем случае нельзя было оставлять ее одну! выругал себя Беррис.

— Лона!

Он вбежал к ней в комнату, и у него вырвался вздох облегчения. Она стояла нагишом спиной к двери перед распахнутыми створками гардероба. Узкие плечи, узкие бедра, совсем узенькая талия. Выступающий хребет напоминает подводную горную гряду, каждый позвонок отбрасывает отдельную четкую тень. Поджарый мальчишечий зад. Беррис снова выругал себя — на этот раз за неуклюжее вторжение.

— Я звал тебя, — произнес он. — Ты не отвечала, и я уже начал беспокоиться…