Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

Кое-как в несколько прыжков я выбрался в колею, оставленную грузовиком, стоя поочередно на каждой ноге, вытряхнул снег из ботинок и побрел по дороге. Странная небесная аномалия, замеченная мной утром, ещё отчетливее давала о себе знать: дело шло к середине дня, а солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи, был отчетливо красного оттенка, и на лесистых склонах клубились сумеречные тени, а нетронутая белизна была облита багровой дымкой. Я шагал, стараясь не ступать в глубокий снег, и с тревогой поглядывал на тучи, готовые разразиться новым снегопадом. Снежинки уже густо облепили меховой воротник, холодя небритые щеки.

Мои опасения оправдывались. Снег заносил колею, которая бесконечно тянулась по распадкам. Мне, жителю Москвы, было трудно представить себе места, где на десятки километров - никаких следов человеческого присутствия, только дорога, да по правую руку на вершинах сопок иногда вылезали в поле зрения массивные опоры высоковольтной линии, прорубающейся напрямик через тайгу. Холод пробирал все сильнее, а прошел я не больше пяти километров. Тем временем за спиной нарастал, становясь явственно различимым, шум, и через несколько минут я понял, что это ревет мотор грузовика. Я сошел с дороги и, увязая в снегу почти до колен, укрылся за стволом сосны. От дерева к дороге тянулась хорошо заметная цепочка глубоких ям, оставленных ногами. Я ухватился за свисавшую над самыми следами разлапистую ветку и качнул её. С ветки хлопнулся пласт снега, обсыпав меня с ног до головы белой пылью. Следы оказались кое-как прикрыты, но оставались резко обрывавшиеся отпечатки подошв на колее. Тут, наконец, из-за поворота выскочил грузовик - армейский "ГАЗ-66". На подножке с правой стороны, держась за ручку двери, стоял мужчина с двустволкой и в серо-сизой милицейской ушанке. Он не был похож на тех, что гнались за мной до Бирюсинска, но я отступил ещё дальше за ствол и сунул руку в карман, нащупывая рукоятку пистолета. Моя надежда, что обрыв следов не будет замечен, не оправдалась. Грузовик остановился напротив сосны, мужчина с ружьем спрыгнул в снег и заорал:

- Ты где?! Выходи!

Я выглянул с другой стороны ствола. В кабине виднелись, по меньшей мере, три головы, но двери оставались закрытыми. Мужик с двустволкой направился к моей сосне. Я осторожно протянул руку к ближайшей ветке и медленно отвел её к себе. Когда хруст снега под ногами мужчины раздался совсем рядом, я отпустил ветку. Та спружинила и плюнулась снегом прямо в лицо мужику, вдобавок хлестнув его на излете. Тот, ослепленный, отшатнулся и плюхнулся в сугроб, но ружья из рук не выпустил. Я не рискнул бороться с ним за двустволку на глазах у сидевших в грузовике и, пока он ничего не видел, бросился к машине, чтобы обогнуть её сзади. В голове мелькнула идея захватить водителя в заложники и под дулом пистолета заставить отвезти меня в город. Ослепленный мужик грохнул из обоих стволов на шум моих движений, и тотчас же в кузове с брезентовым верхом заорал ребенок. Я подбежал к заднему борту, прокрался вдоль него, услышав при этом, кроме надрывного детского крика, ещё и бормотание нескольких голосов, среди которых выделялся один женский, словно старуха подражала интонациям маленькой девочки: "Водичка... Теплая водичка..." Мотор грузовика урчал на холостом ходу. Я оказался у кабины и, сжимая в правой руке пистолет, левой дотянулся до дверной ручки, рванул её на себя, дверь распахнулась... На мгновение мелькнуло перед глазами пустое водительское место, темная фигура в глубине кабины, и тут же меня резко рвануло за оба плеча, пролетело опрокидывающееся небо, верхушки деревьев, я плюхнулся спиной и затылком в снег, что-то темное закрыло лицо, на тело навалилась тяжесть. Я сжимал и разжимал пустой правый кулак - пистолет отлетел при рывке. Потом темное исчезло, но засыпанные снегом глаза по-прежнему ничего не видели.

- Да это не тот, - глухо донесся до меня голос. - Морда русская. Э, браток, вставай! - и мою голову бесцеремонно вытащили из сугроба, усадив прямо. - Ты кто?

Я помотал головой, стряхивая снег. Надо мной склонились трое мужиков в ватниках и камуфляже. В одном я узнал обладателя двустволки; по его щеке тянулась багровая полоса. Еще у одного тоже было ружье. Нет, это определенно не те крутые, от которых я удирал.

- Я - Шаверников, журналист, - пробормотал я.

- Во блин, обознались! - вздохнул один из мужиков. - А ты чего убегал? Да ещё при пушке?

- Были там, - невнятно объяснил я, - пытались забрать меня на посту как раз, когда плотина треснула. А вы за кем охотитесь?