Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

- Нет, в Чечне - нет.

- Тут у нас похлеще Чечни будет, - сказал шофер. - Только там нашим вставили, а тут мы черным жопы надерем.

- Ага, и заодно друг другу, - суровый Андрюха, похоже, отличался рассудительностью.

- Генерал Орел порядок наведет! У него омон, танки, все схвачено.

Метель опять разыгралась. Снежные струи неслись прямо на лобовое стекло, от колеи остались только два еле заметных углубления в белом покрове, и без того слабый дневной свет совершенно померк, на мир наползли странные фиолетовые сумерки. Грузовик урчал, меся колесами сугробы. Серега, стоявший на подножке, не выдержал, постучал в дверь.

Он засунул в кабину голову, всю облепленную мокрым снегом, и завопил, перекрикивая вой ворвавшегося вместе с ним в дверь бурана:

- А ну его нахер! Все равно ни хрена не видно! Полезу в кузов!

- Давай, если место найдешь, - отозвался шофер. - Там все и так друг на друге сидят. Да закрывай дверь, метет ведь! Что, вот так бы сейчас и брел, - сказал он мне. - Повезло тебе, да? Можно ради этого разок по шее получить?

По каким приметам он находил дорогу, мне было неведомо. Свет фар рассеивался на ближайших, мечущихся в порывах ветра, снежинках. Вдруг мне показалось, что спереди, сквозь свист метели, пробивается какой-то рев. Затем в сумраке возникло яркое пятно, и вместе с ним - надвигающаяся на нас темная громада.

Шофер остановил машину, помигал дальним светом, но темное пятно двигалось прежним курсом.

- Что делает, урод, что делает! - воскликнул шофер и прижал ладонью кнопку гудка. Пронзительный непрерывный сигнал понесся в пространство, а вместе с ним снова завопил притихший было ребенок. В кузове раздался какой-то громкий хлопок. Затем в кабину настойчиво застучали, но нам было не до того.

Из метели вынырнула и остановилась в каком-то метре от грузовика острая морда бронетранспортера. Его прожектор бил нам прямо в глаза.

Шофер, многоэтажно матеря встречного водителя, полез наружу. Я прикрыл глаза ладонью. Из кузова продолжали молотить, ребенок уже заходился в крике.

Навстречу нашему шоферу по снегу пробирался военный в десантном комбинезоне. Они встретились ровно между машинами, и десантник заорал на нашего дядю Сеню, но его слов за метелью, ревом моторов и детским криком было не разобрать. Потом к нему присоединились двое других десантников, с автоматами. Все они вчетвером направились в обход грузовика к заднему борту, по пути один из солдат встал на подножку, распахнул дверь, заглянул в кабину и, не сказав ни слова, бросился догонять своих.

- Чего у них там... - пробормотал я и стал надевать ботинки. Но тут вернулся дядя Сеня.

- Дожили, - буркнул он, отряхивая снег. - Одна тетка разумом подвинулась. Это та, что про воду все бормотала. Вырвала двустволку и в упор перед собой шарахнула. Дела!

Мимо машины в сторону бронетранспортера пробежал один из солдат. Я вслед за дядей Сеней выскочил наружу.

Да, это была такая метель, какая заносит путников в степи. Напор ветра тут же заставил меня согнуться почти вдвое, потоки колючих холодных шариков, как проволокой, хлестали по открытым участкам кожи, морозные иглы залезали во все отверстия в одежде, какие только могли найти.

- Зря вылез! - закричал дядя Сеня. - Ухи отморозишь!

- Только погляжу. Что за вояки? Откуда?

- Из "Девятки" колонна. В Бирюсинск. Я им - "мост рухнул", а майор "у нас приказ". Ну, против приказа не попрешь. А баба эта типа психанула от ребенка. Хотела в него попасть, а попала в мать. У той тоже мамаша, тут же на эту набросилась, волосы ей рвать, короче, уже двоих буйных вязать надо.

Мы оказались у заднего борта. Беженцы суетились, трясущимися руками вытаскивая из кузова раненую девушку - мать ребенка - и передавая её стоявшим внизу солдатам. Я всегда поражался удивительной текучести крови, её способности разбрызгиваться и пачкать все вокруг. Кровью были перемазаны с ног до головы те, кто подавал девушку из кузова. Среди них был Серега тот, кого я очень ловко обезвредил сосновой веткой, и который потом ехал на подножке. Сейчас его лицо под кровавыми брызгами было белее снега. Ребенок продолжал орать, лишь ненадолго умолкая, чтобы набрать воздуха для очередной рулады, и в паузах становились слышны беспорядочные угрозы и проклятия, выкрикиваемые охрипшим голосом.

- Заткните ей рот! - заорал дядя Сеня. - Пусть остынет!

Девушку уложили на плащ-палатку. Она была молодая, крупнотелая, с хорошо развитыми формами, выпиравшими из синтетической курточки. Весь верх её живота был разворочен, ошметки кожи перепутались с лоскутами куртки. Кровь почти мгновенно скопилась в углублениях плаща, нашла путь и просочилась ручейком в рыхлый снег, расплываясь по нему ярким пятном.