Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

- Мама, мама, скоро приедем? - хныкал мальчик лет пяти, капризно тыкаясь в бок матери склоненной головкой. - Мама, дай машинку...

- А тетя правда умерла? - спрашивала у своей матери девочка чуть постарше и все тянулась поднять край плаща, закрывавший лицо покойной. Мать одергивала её. - А бабку судить будут? Она злая, да? Она сумасшедшая?

- Все сумасшедшие злые, - отвечал ей черноволосый мальчик с насупленным лицом. - Мой папа говорит - их лечить не надо, лучше сразу убивать.

- Твой папа дурак, - категорично заявила девочка. - У меня дядя сумасшедший. Он добрый. Он мне жевачку дарит, - она высунула язык с прилипшей к нему резинкой.

- Дай пожевать, - попросил мальчик.

- Бери, - девочка протянула ему обслюнявленный комок. - Только недолго. Уже почти весь вкус кончился.

- А "ригли джусифрут" лучше, - сказал мальчик, немножко пожевав. - Это самая хорошая жевачка.

- Дирол с кислитом лучше! У меня зубы никогда болеть не будут!

- А у меня они и так не болят!

- Зачем вообще мы в "Девятку" едем? - усомнилась одна из женщин. - Там радиации много. У меня там сестра живет, так у неё помидоры вырастают огромные - мутанты! А огурцы, наоборот, все жухнут.

- А ты что хочешь, Петровна? - отвечали ей. - Среди тайги замерзать? А радиация - это так... Водки побольше пей, и ничего не будет. Живут же там люди...

- Да ты что, не слышала? Там ночью что-то такое включили, до утра земля тряслась. Испытывают - поле, не поле...

- Мама, - спрашивал первый мальчик. - А у тети Шуры весело? У неё машинки есть? - и чуть погодя снова захныкал, - Мама, я писить хочу!

- Терпи, терпи, сынок, - уговаривала его мать. - Скоро приедем.

Грузовик остановился.

- Что тут? - спросил я.

- КПП. "Девятка", - объяснил Михалыч. - Да щас пропустят. Доехали, слава-те господи.

На задний борт вспрыгнул солдат с автоматом.

- А это что? - осведомился он, показывая на мертвое тело.

- Несчастный случай. И две чокнутые впридачу.

Солдат хотел ещё что-то спросить, но снова заорал ребенок, и он поморщился, спрыгнул и снаружи заорал: "Порядок! Пусть едут!"

Еще через несколько минут мы стояли на центральной площади города, у автовокзала. Видимо, властям уже стало известно, какой груз лежит у нас в кузове, и машину сопровождали скорая помощь и милиция. Чтобы мать мертвой девушки могла вылезти из кузова, ей развязали руки. Оказавшись снаружи, она немедленно сорвала со рта повязку и заревела, надсаживаясь:

- Демократы, демократы проклятые! Довели страну! Квартира, дача..! она повалилась ничком в сугроб, тут же снова вскочила с искаженным, перекосившимся лицом, по которому текли потоки слез, смывая крупицы снега. - Ы-ы, душегубы-ы, убийцы-ы! Ы-ы! - и падала опять, рвала на себе волосы, отбивалась от набежавших людей, вырывалась, плюхалась задом на землю и все вопила, пока её волокли к санитарной машине.

Сумасшедшую тетку тоже забрали, а остальным объявили, что в ближайшем детском саду будет оборудован временный лагерь для беженцев, и оставили нас в покое, не утруждаясь какими-либо выяснениями личности. Женщины с детьми потянулись к указанному детскому саду. Остались мы - пятеро мужчин.

- Ну, - сказал я, подавая руку шоферу. - Спасибо. Попробую найти транспорт до Светлоярска.

- Бывай, - он стиснул мне ладонь. - Если не уедешь, или где спрятаться надо будет, приходи. Запомни: улица Ленина, дом три, дядя Сеня. Уфф, отделались от этих наконец-то! Ну народ! Ладно, мужики, щас домой заскочу и обратно - за новой партией.

- Моста ж нет, - напомнил Андрей.

- Вдруг кто на этом берегу объявится. Или майор переправу наладит. Надо ехать.

Я пожал руки остальным и направился в сторону автостанции, выяснить, как тут с автобусами. Меня окликнули. Обернувшись, я увидел, что от людей, занимавшихся размещением беженцев, ко мне торопится какой-то человек, крича ещё издали:

- Виталий! Как ты тут оказался?!

12.

Это был Василий Бойков, местный бизнесмен, а в прошлом мой сокурсник по журфаку. Несмотря на то, что он нашел себе другое занятие, наши с ним связи не прерывались, и он иногда останавливался у меня, когда приезжал в Москву по делам.

- Ты - ренегат, тебе не понять всех прелестей и опасностей нашей профессии, - отшутился я.

- Моя профессия ничуть не хуже, - ответил он. - Вот что. Не знаю, куда ты направляешься, но так просто я тебя не отпущу. Сейчас разберусь с этими беженцами, и мы пойдем тяпнем по рюмашечке. А заодно и расскажешь все, что видел. Ведь ты из Бирюсинска, я так понимаю?

- Ну да. А какое отношение ты имеешь к беженцам?