Роберт Сойер - Квантовая ночь

— Вы имеете в виду прямое электрическое стимулирование мозга? Как у Уайлдера Пенфилда? «Чувствую запах подгоревшего тоста» и всё такое?

— Да. Конечно, мы далеко ушли со времён Пенфилда. Нам не нужно вскрывать череп, чтобы произвести стимуляцию. Но главная красота всего этого, открывшаяся нам благодаря случаю, о котором я рассказывал, в том, что визуальный индекс, не используемый большинством людей, физически отделён от вербального. Так что в вашем случае… сколько вам лет?

— Тридцать девять.

— Отлично. В вашем случае нам не придётся рыться в тридцати шести годах памяти, проиндексированной вербально. Если я прав, то вся память, что вы сформировали, находясь в состоянии философского зомби, будет доступна посредством визуального индекса. Мы не будем искать шестимесячную иглу в тридцатидевятилетнем стогу сена. Воспоминания о тех шести месяцах 2001 года, или, по крайней мере, их индекс, будет смешан лишь с гораздо более давней памятью, и поскольку эта память о раннем детстве, её будет легко опознать как не относящуюся к нашей текущей задаче.

— Превосходно, превосходно. Спасибо.

— У вас есть свежая МРТ?

— Нет.

— Ладно. У меня есть знакомая в больнице Святого Бонифация. Давайте я позвоню ей и узнаю, не сможет ли она втиснуть вас в расписание. — Он взял телефонную трубку и куда-то позвонил; я слышал лишь то, что говорил он.

— Привет, Бренда, это Бхадеш. Слушай, мне нужно сделать МРТ одному… моему пациенту, и мне бы не хотелось… что? Правда? Погоди-ка. — Он прижал трубку к груди. — Как быстро вы доберётесь отсюда до Святого Бонифация?

Я задумался.

— В это время дня, без пробок? Минут за десять.

— Езжайте! У неё пациент отменил визит на половину второго.

Я поспешил к дверям.

— Итак, — сказал я, глядя в море лиц, — почему в нашем примере наша мораль на стороне Джейкоба, а не робота? Почему мы говорим, что государство не может казнить Джейкоба, но может отключить и разобрать робота?

— Ну, — ответил Зак со второго ряда, — Джейкоб — гомо сапиен.

— Гомо сапиенс, — поправил я.

Зак озадаченно смотрел на меня.

Мне сразу вспомнилась пародия Уэйна и Шастера об убийстве Юлия Цезаря. Частный детектив, расследующий его смерть, заказывает в баре «мартинус». «Вы имели в виду мартини?» — спрашивает бармен. И детектив цедит в ответ: «Если бы я хотел два, я бы так и сказал».

— Гомо сапиенс — это единственное число, — объяснил я. — Не бывает такой штуки, как «гомо сапиен».

— Да? Ладно. А как тогда будет множественное число от «гомо сапиенс»?

— Гоминес сапиентес, — оттарабанил я.

Студент не задержался с ответом.

— Вы эту фигню прямо сейчас придумали.

— Джим, спасибо, что пришли, — сказал Намбутири. Я нашёл е-мейл от него, когда проснулся, и быстро примчался к нему в офис.

— Это вам спасибо.

— Я получил результаты МРТ из Святого Бонифация.

Его голос звучал встревожено — и от этого я тоже забеспокоился.

— Господи. Неужели опухоль?

— Нет, не опухоль.

— Тогда что?

— Оказалось, что отделу медицинского сканирования в Святом Бонифации не пришлось заводить на вас карту. Она у них уже была.

— Но я там никогда не был — ну, разве что навещал больных друзей.

— Нет, вы были там, в 2001 году. Похоже, я не единственный докучливый профессор в городе. В 2001-м некий Менно Уоркентин выкрутил пару рук для того, чтобы положить вас под сканер.

— В самом деле?

— Да.

У меня трепыхнулось сердце.

— И что?

— И моя знакомая в больнице прислала также и старый скан. Обычно они не хранят такие старые результаты, но ваш был помечен для хранения в исследовательских целях; радиолог заметил, что никогда в жизни такого не видел. — Он повернул монитор. — Вот это вы сегодня, в 2020. — Он нажал Alt-Tab. А это вы же в 2001-м.

Я знал, как устроен мозг, но не имел опыта чтения МРТ-сканов.

— И что же? — спросил я, глядя на старый скан.

— Вот здесь, — Намбутири указал на тонкую линию гиперинтенсивности — её можно бы было принять за царапину на плёнке, если бы это не было цифровое изображение.

— Повреждение амигдалы, — поражённо сказал я.

Он указал на другую линию.

— И орбитофронтальной коры.

— Паралимбическая система, — тихо добавил я.

— Бинго, — сказал Намбутири. Он показал последний скан. — Энцефаломаляция прошла за минувшие годы, хотя повреждения тканей всё ещё присутствуют. Но аномалия возникла самое позднее — он взглянул на дату в углу изображения — 15 июня 2001 года.