Роберт Сойер - Квантовая ночь

— Я читал в интернете, что вы добились заметных результатов в области восстановления утраченных воспоминаний.

— Да, это так. Надеюсь когда-нибудь применить свои методы к некоторым федеральным политикам.

— Ха-ха. Видите ли, вот какое дело: я не помню ничего о первых шести месяцах 2001 года.

Сросшаяся бровь Намбутири взобралась к нему на лоб.

— Но ваши воспоминания до этого времени и после него сохранились?

— Насколько я могу судить, да.

Он откинулся на спинку кресла, подложив сплетённые пальцы под затылок лысеющей головы.

— У вас есть какие-то идеи о том, почему вы не помните этот период?

Я глубоко вдохнул. Если этот человек собирается мне помочь, он должен знать хотя бы часть правды.

— Да. Это должно быть как-то связано с природой сознания. Я тогда участвовал в качестве подопытного в эксперименте в Университете Манитобы, и его эффект был таков, что я оказался в состоянии философского зомби.

— Вы меня разыгрываете. Вы про Чалмерса и всю эту чушь?

— Да, именно так. В течение тех шести месяцев свет у меня горел, но никого не было дома, и я не помню ничего из того периода. И всё же философский зомби должен иметь какую-то память — иначе его поведение не будет неотличимо от поведения обычного человека. Я ходил на занятия, общался с людьми, даже завёл отношения с девушкой — и память о том времени должна была где-то храниться. Но убейте меня, я не могу до неё добраться.

Намбутири медленно кивнул.

— У всех есть воспоминания, до которых мы не можем добраться. Для большинства из нас это всё, что было с нами до трех лет; в этом возрасте мы переключаемся с визуальной индексации воспоминаний на вербальную. Это переключение происходит в то же время, когда дети начинают заводить воображаемых друзей — и это вполне логично: у них начинается внутренний монолог, но они пока не понимают, что обращаются к самим себе.

— Согласно Джулиану Джейнсу, — сказал я, имея в виду автора одной из моих любимых книг: «Возникновение сознания в процессе краха бикамерального разума».

— Именно. Так вот, вербальное индексирование гораздо более эффективно, и поэтому, как только вы набираете существенный словарный запас, вы переключаетесь на него. Гораздо легче сказать про себя «Вспомни дом, в котором жил мой друг Анил», чем перебирать образы всех домов, когда-либо засевшие у вас в памяти, в надежде на совпадение. Но, вы ведь знаете, есть взрослые, которые продолжают индексировать свою память визуально. Вы читали Тэмпл Грандин? Знаменитую аутистку?

Я кивнул и назвал её самую известную книгу:

— «Мыслить образами».

— Именно. И она, по-видимому, так и делает. — Он положил руки на подлокотники кресла и подался вперёд, словно хотел сообщить какой-то секрет. — Вы также знаете, что я достиг прорыва в неврологии благодаря серии прискорбных инцидентов — удача для нас, учёных, но часто большое горе для пациентов. Вы знаете, как редки случаи ретроградной амнезии — за пределами мыльных опер, разумеется. Вообразите, как трудно найти кого-то, находящегося глубоко в аутическом спектре и страдающего ею. Однако у одного из моих пациентов оказалось именно такое расстройство. Несчастная женщина перенесла травматическую операцию на мозге после аварии на мотоцикле; не могла вспомнить ничего, предшествующего столкновению. Вся её жизнь оказалась, по сути, стёрта.

— Как у лейтенанта Ухуры в «Подменыше».

Я ожидал обычного непонимающего взгляда, как правило, следующего за моими отсылками к «всё, что мне нужно знать о жизни, я узнал из сериала “Стартрек”», но к моему удивлению Намбутири ткнул в меня пальцем и воскликнул:

— Именно! В том эпизоде Номад якобы стёр всю её память. Но на самом деле скорее всего случилось тоже самое, что происходит, когда вы форматируете жёсткий диск. Обычное форматирование не очищает диск; оно лишь уничтожает таблицу размещения файлов — по сути, индекс. Все остальные нули и единицы остаются на своих местах, благодаря чему вы читаете о том, как полиции удалось восстановить файлы, которые, как думал преступник, он уничтожил. Это и произошло с лейтенантом Ухурой: индексная таблица её памяти была уничтожена, но сама память осталась цела — что объясняет её присутствие на своём посту на мостике «Энтерпрайза» в следующем эпизоде. Так вот, то же самое случилось и с той женщиной, что разбилась на мотоцикле. Её память всё ещё была при ней, но индекс этой памяти — в её случае, как аутистки — огромный визуальный индекс — был повреждён в результате аварии. Однако c помощью разновидности монреальского метода я смог помочь ей вновь получить доступ к её памяти.