Стивен Барнс - Плоть и серебро

Что-то из того, что он говорил, можно рассматривать как предложение передать часть этой информации. Помочь.

Но зачем бы ему хотеть сменить сторону?

Преданность . Так сказал Кулак, верно?

Но единственное существо, которому он предан, — он сам. Лояльности у него не больше, чем у ножа, револьвера или бомбы. Марши вспомнил, как старик говорил, что работал на правительства и корпорации в качестве — как он себя назвал?

Специалист по фаговой войне. То есть он был, в сущности, наемником. Свободный солдат сомнительной удачи, который будет на тебя работать, если его заинтересовать. Создать мотивы.

А какие мотивы у меня?

— Черт побери! — буркнул он, когда мысли снова пошли по кругу. Как в старой волшебной сказке про Румпельштицхена. Угадай мое имя . Только на этот раз это звучит «угадай мою цену».

Марши снова сел, задумавшись над мотивами Кулака.

В этом деле у него что-то поставлено на карту. Причем участвует станция Боза. Он чего-то хочет. Но прямо он этого не скажет. Ему надо сделать из этого игру…

Марши сидел совершенно неподвижно, ощущая, но не видя ясно форму элемента мозаики у себя в руке. Он снова перебирал все, что говорил Кулак, в поисках ключа.

Трудность. Награда. Достижение. Успех.

Он не может не играть в смертельные шахматы людскими жизнями. До моего появления он выиграл партию на Ананке. Он мог бы жить как король, но вел вместо этого жизнь почти монашескую. Почему?

Потому что выигрыш для него ничего не значит?

Потому что важна только игра?

Потому что… только игра и реальна?

Все это казалось близко к истине, но не точно. Потом вдруг в мозгу все повернулось и встало на место, приобретя новую форму и смысл.

Потому что он только и бывает реальным — только и живет — когда играет?

Слишком причудливо, чтобы так было, но ведь и сам этот человек таков. Марши не стал отвергать идею с порога, а воспользовался ею как лупой, чтобы рассмотреть ситуацию.

Сразу несколько моментов стали видны в ясном фокусе. Так, например, сразу после свержения Кулака Марши поместил его в поле сна. Это должно было замедлить до некоторой степени прогресс болезни. Но так не случилось. Наоборот, состояние пациента очень быстро стало терминальным. Но потом вышло на плато, когда Кулак впервые был пробужден здесь, на корабле.

Когда начал играть со мной в игры . Как будто это питает его, дает смысл продолжать жить.

Марши задумчиво прищурился. Как это он говорил?

«Даже любовь. Я люблю жизнь, когда она дает мне в руки сладкое сырье возможностей».

Да, по это было еще не все. Он сразу же добавил:

«Ив ваши руки она тоже положила кое-что сладкое».

Так какие же у меня на руках карты? Может, двойки и джокеры, но уж точно не тузы.

Через секунду Марши откинулся на стуле и про себя засмеялся. Игра все еще оставалась загадкой, зато он начинал понимать, каким должен быть его следующий ход.

Если у тебя нет ничего, кроме джокеров, то именно ими тебе придется играть.

Марши просиял, глядя на своего мрачного пациента и пассажира. Стаканчик приятного теплого скотча уютно устроился у него в животе и проявлялся в дыхании. Второй был тщательно разлит по одежде. Его дразнящий аромат ощущался при каждом вдохе. Легкое трепетание ноздрей Кулака сказало, что он тоже слышит этот запах.

В одной руке у Марши был стакан, в другой бутылка.

Ухмыляясь, будто голова полна веселящего газа, и ничего не говоря, Марши отставил стакан в сторону и приступил к работе.

Сперва он поставил бутылку рядом с бутылкой физраствора в диспенсере медкойки — точно такую же, только янтарного цвета. Прикосновение к панели наполнило питьевую трубку жидким золотом. Потом он присоединил трубку к мундштуку, до которого Кулак мог дотянуться поворотом головы.

— Готово! — объявил он жизнерадостно, когда выпрямился. — Глотните, старина! — Он взял свой стакан и приподнял. — Будьте общительны. У нас счастливый час, и я угощаю.

Кулак наблюдал за всем этим процессом с каменным лицом и не говоря ни слова.

— Что это? — прохрипел он.

— Фебанский скотч. — Марши пожал плечами. — Не так хорош, как выпивка, которую вы прятали у себя на Ананке, но несравненно лучше переработанной мочи, которую вливает вам этот диспенсер.

Гнойного цвета глаза Кулака оценивающие прищурились.

— Почему?

— Ну, видите ли, во-первых, это настоящий солод, и выдержан в настоящих деревянных бочках, доставленных аж с самой Земли. Во-вторых…