Роберт Рид - «Если», 2004 № 06

Обольстительно поерзав у него на коленях, она хихикнула и прижалась теснее. Но Люк все еще потрясенно хлопал глазами.

— Я действительно не знал. То есть думал, что у вас, девчонок, есть свои секретные средства от зачатия, передаваемые от матери к дочери, или что-то в этом роде.

Он покачал головой:

— Уж кому бы, кажется, лучше знать, чем мне, но я всегда предполагал, что если женюсь на Керив, все рожденные дети будут моими.

— Да, что касается Керив, тут ты прав. Но я не стала бы ручаться за остальных, — бросила Мирв и, замолчав, снова погладила его по лбу. Уже не совсем по-матерински. Вскинула голову. Обшарила глазами его лицо.

— Мне нужно сказать тебе две вещи, и ты должен выслушать обе, прежде чем ответить.

Настал его черед насторожиться. Он медленно кивнул:

— Ладно.

Глубокий вздох.

— Вещь первая: Джейно, сын мясника, дважды просил выйти за него. Когда попросит в третий раз, я соглашусь.

Люк сглотнул. Снова наклонил голову. Ничего не сказал.

— Вещь вторая: надеюсь, прошлой ночью мы сделали малыша. Если это так, мы с Джейно вырастим его как нашего общего.

Длинная пауза. Очень тихо:

— А если нет, я бы очень хотела попробовать еще раз, прежде чем выходить за Джейно.

Люк больше не притворялся, что как-то контролирует ситуацию.

— Э… по рукам.

Потом:

— Можно спросить, почему?

— Потому что ты самый удачливый сукин сын, которого я видела в жизни! Какая-то часть этой удачливости непременно должна перейти к твоему ребенку, а может, и ко всей семье.

Облако белых, еще влажных после душа волос окутало его лицо.

— Кроме того, похоже, я тебя люблю. Даже если муж из тебя выйдет никудышный.

Теперь она целовала его долго и страстно, прежде чем встать и уронить халат на пол. Он следил за ней, не в силах шевельнуться, пока она собирала вещи и бесстыдно, даже гордо, натягивала перед ним каждую одежку. Каким-то образом он понимал, что их отношения — это отношения равных.

Она поцеловала его в щеку и ушла.

Только гораздо позже Люк вспомнил конец утреннего Сна. Лаки опять рисковал в своем обычном стремлении позаботиться о задушевном дружке. Что ни говори, а было бы неплохо снова повидаться с Элуин, но Люк сомневался. Он, кажется, не чувствовал, что Элуин возместит ему то, чего недоставало в жизни. И в который раз заподозрил Лаки в вульгарном подсматривании. Но поспешно выбросил из головы мысль, как предательскую.

К чести Люка, тревожился он искренне. И с радостью согласился бы пожертвовать частью своей баснословной удачи, если бы Лаки хоть немного больше пекся о собственном счастье.

А Лаки мчался на девятичасовые занятия. И хотя пытался стороной обойти церковь, из которой еще выходили припозднившиеся студенты и преподаватели, нельзя было терять ни минуты. Поэтому пришлось подойти слишком близко. На его пути выросли двое верзил, Салливан и Макензи.

— Ректор хочет тебя видеть.

Говорил Салливан. Макензи обеспечивал зловещий оскал.

Лаки попытался обогнуть громил. Макензи двинулся ему наперерез, протягивая мясистую ручищу.

— Сейчас, — заявил Салливан.

— Ну спасибо, что сказал, Салли, — кивнул с издевательским чистосердечием Лаки.

Салливан угрожающе скривился.

Очевидно, наскоро изобретенное уменьшительное имя ему не понравилось.

Черт! Теперь Лаки никак не успеть к звонку. А профессор Фрейзер просто помешан на пунктуальности.

Лаки растянул рот в улыбке и отправился к административному зданию.

Сходство с муравейником было несомненным. Здесь все еще царила суета, не успевшая улечься после утренней службы. Мужчины расходились по кабинетам с чашками кофе в руках. Те, кто выполнял реальную работу — в основном, женщины средних лет, — возобновляли прерванные занятия за письменными столами, ксероксами и принтерами в открытой рабочей зоне.

Энджи, что-то энергично печатавшая, подняла глаза, заслышав шаги Лаки. Она охраняла дверь ректора все шестнадцать с чем-то лет — сколько Лаки себя помнил. Достаточно давно, чтобы между ними завязались сложные, хотя и сдержанные отношения.

Он показал на дверь. Она кивнула, давая понять, что знает о вызове, и указала на маленький неудобный диванчик. Значит, придется торчать здесь неопределенно долго. От пятнадцати минут до часа.

Ректор оптимизировал собственный распорядок дня за счет остальных, если не считать крупных спонсоров и рассерженных родителей.

Лаки свел брови, словно желая спросить: «В чем дело?».

Энджи пожала плечами, давая понять, что не знает. Однако ее встревоженный взгляд говорил: что-то их ряда вон выходящее. Будь осторожен!