Все закричали, обступили, стали хлопать по спине…
Проснулся, цепко держа сон в памяти. Пробежался по логической цепочке — и вздохнул.
До Менделеева ему далеко. Функция Шорина, которую когда-то предсказал писатель, никакого отношения к перемещению во времени не имела. Так, во всяком случае, утверждали физики. А они уж на эту тему спорили-спорили, спорили-спорили… И сейчас иногда спорят. Получается, ничего нового сон не открыл. Зря и проснулся.
Или он проснулся из-за другого? Фомин продолжал дышать, как дышит спящий. Это не физика, это он умеет.
Минута, другая. В комнате — никого. За дверью? Да, за дверью. Кто-то стоит, то ли не решаясь войти, то ли, в свою очередь, слушая дыхание Фомина. Судя по всему — один человек.
Это мог быть кто угодно: специально приставленный охранник — так, на всякий случай и для почёта; наёмный убийца, которого прислали в безумной надежде сорвать сделку с Небесами; расхрабрившаяся служанка… Ясно только, что у того, кто стоял за дверью, хватило ума не войти запросто. У него, Фомина, рефлексы поперёк ума работают.
Фомин протянул руку. Рукоять кинжала сама легла в ладонь.
Движение его, каким бы лёгким оно ни было, насторожило стоявшего за дверью. Фомин почувствовал, как тот удаляется. Однако! Надо быть очень, очень чутким человеком, чтобы расслышать приготовления Фомина. Или…
Он подошёл к двери, распахнул её.
Или быть не человеком.
Напротив на стене горел факел — в честь гостя. Факел больше слепил, чем светил, и потому Фомин скосил глаза в сторону.
Никого. Зато на самой двери сверкал знак-оберег. Рыцарь-послушник оказался не столь уж несведущ в магии.
Иначе вампир вошёл бы в комнату.
Болтаться по коридорам чужого замка с кинжалом в руке — не самая хорошая идея. Да и маловат кинжал против вампира. Этим кинжальчиком разве что щекотать. Правда, бывает, что и щекотка помогает.
Всё-таки Фомин прошёл вдоль следа, немного, шагов двадцать. Зря, нечего и пытаться — след исчез. Нет у него магических способностей, головой надо думать.
Голова же велела вернуться в комнату и запереть дверь. Оберег выставляй, а засов запирай.
Он так и поступил. Запер засов, закрыл дверь на балкончик, пододвинул поближе сабли — и уснул тем самым глубоким сном, при котором и слух и нюх, высвобожденные из-под гнёта сознания, возвращаются в первобытное состояние.
И что особенно ценно в глубоком сне — отсутствие сновидений.
Луу-Кину не досталось и корочки хлеба. Одной водой перебился. Но он не считал себя обделённым, напротив, везение продолжалось: его принял шатёр зерноторговцев. Даже упрашивать не пришлось, да он бы и не решился, бродячему торговцу не место среди гильдий, пристраивайся, где сможешь. Положим, пристроиться не сложно, на то и существует странноприимный шатёр, да только потом всю оставшуюся жизнь будешь беднее на медную марку. Не то чтобы он жалел меди, кто жаден — беги торговли, пропадёшь. Но в странноприимном шатре собирается люд всякий, с бору по сосенке, приятней — при гильдии.
Он не обманывался — приветили его не из-за открывшихся вдруг достоинств, нет. Просто рыцарь назвал Луу-Кина спутником, а эхо в Замке оказалось гулким, разнесло в момент.
Зерноторговцы славились строгостью и благочестием, товар того требовал, оттого и постились строго. Воды вволю, а остальное — лишь тяжесть и смущение душе.
Ничего, один вечер поголодать — только на пользу. К тому же после Красного Корня есть обыкновенно не хотелось. Не хотелось и спать, и потому Луу подсел к кружку бодрствующих зерноторговцев.
Шёл спор о ценах, степенный спор солидных людей. Никто не горячился, не кричал, не бросал шапку наземь, как случалось у мелкоты.
— Рыцарь Дома Кор прибыл до заката, — уронил седовласый старшина.
Минуту все обдумывали известие. Луу уловил несколько взглядов, которые приглашали вступить в беседу. Он решил смолчать, отделался наклоном головы, подтверждая — да, рыцарь прибыл. Получилось достойно, как и подобает спутнику доблестного рыцаря.
— Значит, договор заключён, — ответил другой торговец, тоже седовласый, тоже степенный.
Все опять посмотрели на Луу-Кина. На этот раз Луу не моргнул глазом. Он не хотел показывать свою неосведомлённость. Молчит и молчит.
— Цены на зерно упадут, — заключил старшина.
— Не обязательно, — возразил второй.
Остальные брали пример с Луу — молчали с непроницаемым видом.
— В Замке запас на три года. Теперь его можно проедать — пока Небесы будут рядом, никакой нужды в лишнем зерне нет.
Читать дальше