Софья Непейвода - Первые шаги

Такие простые, словно нечто естественное, рассуждения о цене человека как раба снова заставили занервничать. А Шас спокоен, как будто сказанное — норма жизни! Надо проверить, но если это действительно так… Выходит, я могла купить себя всего за полторы зарплаты уборщика в Белокермане. И, потратив многие тысячи рублей на этот институт, стану дороже всего на жалкие двадцать!

— А сколько стоит обычный человек без образования, но умеющий говорить и которого известно как лечить? — невольно перебила опекуна.

— Обычного, не редкого, вида, с нормальным здоровьем и необходимым минимумом прививок — не более пяти рублей. Если здоровье плохое, прививок нет, говорить или читать не умеет и многое другое — то цена снижается, — Шас усмехнулся. — Я ведь сообщал, что химеры, особенно дееспособные, ценятся относительно дороже.

Две с половиной зарплаты — и то только потому, что химера! А каково бы пришлось человеку? Да, опекун не лукавил, когда говорил, что здесь нет дефицита разумных. Впрочем, как и тартарский белорун — в том, что стоимость рендеров невелика. Даже понимающих общий язык. Я представила, что происходит с теми, кому повезло меньше. Особенно здесь, в Тартаре. Невольно поёжилась.

— Шас, а какой у вас процент рендеров выживает и приспосабливается… в смысле — получает гражданство, пусть и ограниченное? И какой — в Белокермане?

Опекун бросил на меня короткий взгляд и на мгновение задумался.

— Вообще-то надо бы тебя в сеть послать, но так и быть. В Белокермане, по официальной статистике, — чуть больше двадцати одного процента. Тартар же очень велик и в разных местах показатели сильно отличаются. В сотни и тысячи раз.

— Но ведь наверняка есть некие средние, общие значения, — не отступила я.

— Есть, — Шас жестоко усмехнулся. — В среднем доля успешно адаптировавшихся разумных — почти все с помощью местных — меняется от семи сотых процента на востоке страны до пяти-восьми стотысячных процента на западе. В целом по Тартару — чуть меньше одной сотой процента. Под «успешно адаптировавшимися» я имею в виду не только получивших гражданство, а, в том числе, попавших в рабство (и которых не пустили в расход), в зоопарк или просто выживших больше двух стандартных лет.

— А гражданство получают?..

— В среднем — треть процента из успешно адаптировавшихся.

Не просто мало — единицы. Представила масштабы и судорожно сглотнула. Даже банально выжить в таких условиях — невероятное, фантастическое везение. У меня получилось — и не в последнюю очередь благодаря Белокерману. Ведь получилось же?

В этот момент пришло понимание, что радуюсь рано. До сих пор я жила практически только в двух ролях — в качестве неполноценного гражданина и как раб. Это не конец пути и даже не середина. У меня нет профессии, нет положения, нет гарантий, что оказавшись на свободе, смогу избежать судьбы других рендеров. Крепко зажмурившись, несколько раз глубоко вздохнула. Не паниковать. Не отчаиваться. Иначе точно не останется ни единого шанса.

— Я подумаю. И почитаю насчёт того, что ты сказал. В том числе и насчёт будущей профессии, — стараясь, чтобы голос не дрожал, заверила опекуна.

Тот ответил сочувственным взглядом и предложил закончить на сегодня. Так мы и сделали.

В эту ночь я не могла заснуть, вместо этого прокручивая в голове состоявшийся разговор. Хотелось засесть за компьютер, но режим нарушать запрещено — это может исказить результаты исследований. Наконец, не выдержав, встала и, посмотрев на умиротворённо почивающего Шаса (вот уж у кого нервы железные!), вышла из вольера и направилась к зданию института. Толку в кровати ворочаться, если всё равно не спится? Но эксперимент портить тоже не дело, так что пусть хоть какое-то успокоительное выдадут. Может, тогда остаток ночи удастся отдохнуть.

Ночью в институте жизнь кипела не меньше, чем днём, да и вообще создавалось впечатление, что он работает круглосуточно. Подумав, я направилась в ту лабораторию, в которой ежедневно оценивали общее состояние. Стараясь не обращать внимание на обнажённого, покрытого шрамами лысого мужчину — химеру из вольера c высокотехнологичной обстановкой, подошла к незнакомому лаборанту. Гигантское членистоногое неодобрительно притопнуло в ответ на просьбу.

— Сначала занимаются чем попало, а потом бессонницей мучаются, — прошипело оно подопытному.