Софья Непейвода - Первые шаги

Защитников на месте не оказалось, пришлось созваниваться и договариваться о встрече. Посмеявшись над переоценкой собственной важности (почему-то до этого момента сохранялась уверенность, что они меня ждут), перекусила и, немного отдохнув, направилась в кабинет защитников.

— Итак, ты подумала? Есть предложения? — сразу перешли они к делу.

— Да, есть, — решительно кивнула я. — Когда я определяла жизненные коды, врач сказал, что зона, в которой расположена эта страна, для меня не подходит. Если вас устроит мой отъезд из Белокермана, то для меня это был бы лучший выход.

— Вполне устроит, — согласно повел рукой защитник. — Но мы не станем тебя торопить, можешь потратить на подготовку столько времени, сколько необходимо.

— Ну, в идеале, я бы хотела сначала выехать ненадолго, чтобы осмотреться, потом вернуться, закончить подготовку и покинуть Белокерман окончательно, — призналась я. — А ещё мне важно знать, какие конкретно ограничения надо соблюдать.

— Не говорить другим бывшим рендерам, что ты знаешь о нашей системе образования.

— То есть, вы имеете в виду, другим неполноценным гражданам? — уточнила я.

Белоруны переглянулись.

— Откуда… И о их неполноценности тоже им не сообщать.

Я задумчиво прикусила губу. Похоже за мной не следили, а знали только о том, о чём доложил проверяющий паспорт на входе в детский район человек. Но уже поздно жалеть о своём длинном языке: теперь они наверняка разузнают о всех моих похождениях. Так что лучше попытаться поговорить откровенно, как я люблю, тем более, что пока причин впадать в панику нет.

— Молчать о самой неполноценности, о наложенных из-за неё ограничениях и специфическом отношении остальных граждан, я правильно поняла?

Пальцы белорунов чуть дрогнули, как при сильных эмоциях. Но что они испытывают: удивление или гнев?

— Да, ты поняла правильно.

— А как мне отличить неполноценных граждан от полноценных? Или белоруны и свиусы не бывают неполноценными?

— Бывают, но их процент среди множества прочих невелик, — защитник ненадолго задумался. — Ненамеренное разглашение запрещённых сведений не посчитают нарушением. В абсолютном большинстве случаев это легко обратимо, но злоупотреблять не стоит.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Вряд ли слова белорунов могут трактоваться иначе: если что, сотрут кому-то память, и никаких проблем.

— В других странах эти сведения тоже не раскрывать? — выяснять, так до конца.

— Нет, там можешь свободно общаться на любую тему.

Я удивлённо посмотрела на собеседника.

— Почему? Разве Белокерман не хранит эту тайну?

— Только от живущих у нас неполноценных. К сожалению, мы не такая большая сила, чтобы диктовать свои условия всем остальным странам.

— Тогда ещё вопрос, — встряхнув головой, отогнала несвоевременное любопытство и вернулась к более важным вещам. — Ты не подскажешь, где можно получить нормальные, а не кастрированные характеристики других стран?

— Нет, — твёрдо ответил защитник. — Тебе это знать не положено.

— Но ведь я всё равно уже знаю и о своей неполноценности, и о накладываемых ей ограничениях. И из страны скоро уеду. Неужели эта информация может как-то повредить?

— То, что из-за приоритетности пункта о сохранении здравого рассудка над пунктом о неполноценных гражданах, тебе не стёрли память, не означает, что остальные правила перестали действовать. Ты не сможешь получить такие сведения на территории нашей страны законными путями.

Я судорожно вздохнула. Что творится за границей, если о ней так зажимают информацию, оберегая «покой» недавних рендеров? Или, наоборот, сравнение не в пользу Белокермана?

— У меня есть просьба. Личная, — вступил в разговор второй белорун. — Ты не могла бы не рассказывать и не показывать то, что знаешь о собственной неполноценности и сопутствующих особенностях бытия другим?

— Это как? — не поняла я.

— Вести себя так, как будто ты этого не знаешь.

— Но почему? — искреннее недоумение напрочь смело все опасения и обиды.

— Чтобы не беспокоить простых граждан. Пусть они не знают, что ты знаешь.

Оказывается, не всё так просто в датском королевстве, если защитники хотят скрыть от остальных то, что я знаю о своей неполноценности. Что, если эти «простые» граждане тоже в какой-то мере ограничены в информации? Хотя, будь так, мне бы запретили, а не просили…

— А это законно?

— Да.

Я задумалась. Просьбу выполнить не так уж сложно: мне не впервой скрывать истинное отношение за маской вежливости, но когда не с кем обсудить ситуацию и спросить совета, приходится нелегко. Хотя…