Софья Непейвода - Первые шаги

Кстати, не удержавшись, осторожно и не спеша я разузнала, каким образом в центр переподготовки попали другие рендеры. Всё-таки положение новоприбывших не так безнадёжно, как могло показаться вначале: при захвате им в вину не ставятся ни попытки к бегству, ни сопротивление при аресте, ни даже нападение, если рендер оказался загнан в угол. А вот любая попытка атаки в другой ситуации трактуется однозначно и агрессор сразу же отправляется в спецучреждение, где и будет пребывать остаток жизни.

Кроме кабинетных занятий, Иломор выводил меня на дальние прогулки. В это время я училась пользоваться местным транспортом, магазинами, столовыми, да и просто ориентироваться. Кстати, насчёт столовых: в первый же день куратор выдал мне пищевой код, велел его выучить и по несколько раз в день проверял, насколько хорошо я его запомнила. На закономерный вопрос, почему именно этому, а не чему-то другому уделяется такое повышенное внимание, Иломор ответил:

— Пищевой код очень важен для любого существа. Особенно для того, которое не относится к одному из доминирующих в данной местности видов. Любой продукт классифицируется по общей международной системе, и, зная свой пищевой код, ты всегда сможешь понять, что для тебя съедобно, а что — ядовито. Пищевой код указывается и в паспорте, но лучше, если ты сможешь назвать его и без документа.

Я кивнула, не отрицая логичность этих слов. Однако позже, когда появилось время проанализировать разговор, поняла, что выяснила недостаточно.

— Иломор, а ведь если существует код, который определяет питание существ, то должен быть ещё хотя бы для дыхания. А, если подумать, и ещё для многого другого.

— В этом нет необходимости, — отрицательно повел рукой куратор.

— Почему? — удивилась я. — Неужели всем людям подходит примерно одинаковый состав атмосферы?

Иломор некоторое время помолчал, наблюдая как я пытаюсь сделать заказ на терминале в магазине, а потом вздохнул.

— Нет. Но те, для кого эта атмосфера ядовита или просто не подходит по каким-то параметрам — погибают.

Я кивнула. Действительно, если без пищи ещё сколько-то можно продержаться, то чтобы задохнуться — много времени не надо.

— А состав атмосферы в Чёрной Дыре везде одинаков?

— Нет, бывают сильные различия. Но в Белокермане их нет, как нет и отличий по большинству других параметров, поэтому для местных жителей нет необходимости заучивать большинство жизненных кодов. Когда человек готовится выехать за границу — тогда их сообщают.

— Но ведь, наверное, можно узнать свои коды, и живя здесь? — обеспокоенная собственной безопасностью, спросила я.

— Можно. В любой больнице, — кивнул Иломор. — Но у тебя будут сложности.

— Из-за химеричности? — недовольно констатировала очевидный факт.

— Именно. Для большинства людей достаточно определить, к какому виду они принадлежат и заглянуть в справочник. Но бывают исключения. В нашей стране исследованиями неактуальных для данной местности и выживания разумного существа жизненных кодов занимаются немногие. Стоит эти анализы дорого и не оплачиваются государством.

Я взгрустнула, но настроение быстро исправилось. И воздух, и климатические условия Белокермана мне подходят, иначе бы это уже отразилось на самочувствии. А уезжать из страны пока нет никаких причин.

Меньше чем через неделю куратор вернул все вещи, которые были при мне в момент проникновения в Чёрную Дыру, или, как это здесь называют, ренства. Заодно выяснилась причина моего кровохарканья в самом начале. Она состояла не только, и даже не столько в самом превращении в химеру, а в том, что при смешивании двух тел внутрь грудной клетки попал некий предмет. Неизвестно, насколько он был чужд тому, кто теперь являлся моей второй половинкой, но тело получившегося франкенштейновского монстра не смирилось с чужеродным объектом и старательно его отторгало. В больнице мне сделали операцию, в результате которой извлекли причину новых страданий. По словам Иломора, предмет оказался мощнейшим источником энергии, и перед врачами встал выбор, извлечь ли драгоценность неповреждённой или сохранить жизнь носителю. К моему счастью, они предпочли второе, в результате чего энергоноситель серьёзно повредился и сильно упал в цене. Его забрали в пользу государства, а мне на счёт внесли положенные десять процентов от его упавшей стоимости. Куратор заверил, что даже десять процентов от сильно уменьшённой цены составляют хорошую сумму, хотя я и не думала возражать или возмущаться произошедшим. Для меня гораздо важнее то, что, во-первых, белоруны предпочли мою жизнь возможному обогащению, а, во-вторых, серьёзно поправили мне здоровье. А что до сокровищ, так мёртвому они не понадобятся, а деньги на счету — приятный сюрприз и хороший начальный бонус. Причём этот вывод я сделала не под влиянием поля покоя, а просто потому, что, честно говоря, не рассчитывала ни на какую компенсацию кроме медицинской помощи (которая сама по себе наверняка стоит недёшево).