Брайан, похоже, принадлежал к числу людей, болезненно реагирующих на перемену погоды. За ланчем в кафе «Галерея», где мы решили дождаться обратного поезда, он был молчалив и мрачен. Время от времени он рассеянно скользил глазами то на меня, то на аккуратно перевязанную коробку, но в основном сосредоточенно пялился куда-то в пространство.
Когда мы вернулись в театр, он был все еще хмур.
— Увы, ты не получила особого удовольствия от поездки, — он улыбнулся извиняющейся улыбкой.
— Да нет, все было хорошо. Жаль только, что погода подкачала, но тут уж некого винить.
Майлс и Томми обернулись нам навстречу. Они пили кофе в репетиционной, расположив чашки на крышке рояля.
— А вот и мы, — провозгласил Брайан, сумев придать голосу нотки бодрости и даже игривости. — Спасибо, что составила мне компанию, Нуар! — и он вдруг чмокнул меня прямо в губы.
— Так вы куда-то ездили вместе? — спросил Томми, со стуком опустил чашку и уставился на нас.
— Да, в Эвентайн. Чтобы украсить твой, между прочим, офис вот этой штукой, — Брайан открыл коробку и вытащил «Фурию». — Пойдемте, я покажу, где она будет стоять.
Вслед за Брайаном мы спустились под сцену. Декорации были уже смонтированы и готовы к установке — по крайней мере те, которые я смогла разглядеть, — в дальнюю часть помещения свет не проникал. Мы попали в комнату, напоминавшую рабочий кабинет, хотя без голографической проекции на стены выглядела она довольно голо и нелепо. Брайан подошел к внушительному письменному столу и водрузил на него скульптуру.
— Так, это у нас офис Джонатана. Завтра декорации установят на места, и мы начнем работать в них, чтобы вы успели привыкнуть. К тем, разумеется, к каким положено. Я имею в виду, что тебе, Нуар, например, следует держаться подальше от дома Хакона. Майлс, Томми, как вы порепетировали?
Томми нахмурился.
— Почему ты поехала с ним в Эвентайн? — спросил он, пристально глядя на меня.
Я недоуменно подняла брови: такого голоса у Томми я еще никогда не слышала. В нем звучала сдерживаемая холодная ярость.
— Потому что Брайан меня об этом попросил. Хотя вообще-то тебя это не должно волновать.
— Понятно, период траура у великого режиссера окончен.
Брайан стоял, никак не реагируя на происходящее.
Я вытаращила глаза:
— Что ты несешь? Какого черта я должна давать тебе отчет? И, в конце концов, мы ездили в Эвентайн по делу.
Томми шагнул мне навстречу, стиснув зубы. Я почувствовала, как сердце заколотилось у меня где-то в горле. Казалось, еще секунда — и он ударит меня.
— Томми! — почти закричала я. — Томми Себастьян, немедленно прекрати! Тебе нет никакого дела до того, с кем и куда я езжу, я — Нуар Делакур. Ты не на сцене, Томми!
Томми несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, хватая воздух. Потом мотнул головой, и плечи его безвольно поникли.
— Боже мой, простите… Я сам не знаю, что со мной происходит.
Он резко повернулся и выбежал из комнаты.
— Похоже, ему нужна помощь, — пробормотал Майлс и вышел следом.
Я оперлась руками о стол и вздохнула.
— Возможно, хорошим актерам «веритэ» он когда-нибудь и станет. Но пока ему приходится худо.
— Любой хороший актер должен через это пройти. — Брайан посмотрел на дверь, за которой скрылся Томми, и улыбнулся:
— Но роль-то у него идет просто здорово!
— Вы считаете? — недоверчиво переспросила я. — По-моему, Джонатан не должен себя так вести с Аллегрой.
Он внимательно оглядел меня.
— Да, поскольку она всегда принадлежала ему, была почти его собственностью. У него просто не было повода. А вот когда он узнает о ее восхищении Хаконом, послушает восторженные рассказы о песчаном саде и прочих инопланетных прелестях, тут-то все это и вылезет — в полном соответствии с планом Виганда. Присядь-ка, поговорим лучше об Аллегре. Я все время думал на обратном пути, и, кажется, нашел неувязку в ее характере. Придется внести небольшие изменения в биографию.
Я растерянно развела руками:
— Но ведь до премьеры осталось три дня.
— Тебе этого вполне хватит, чтобы принять изменения. Дело в том, что у Аллегры просто нет никаких оснований опасаться поначалу Хакона и не доверять ему. С чего бы — ее ведь всегда и все любили, с колыбели по сей день. Ей никто не делал ничего плохого. Как же она может кому-то не доверять? Думаю, будет гораздо убедительней, если мы внесем какой-то негативный элемент в ее детские воспоминания. Я предлагаю вот что: допустим, отец Аллегры умер, когда ей было восемь лет. Мать, спасаясь от одиночества, выходит замуж за другого человека — ревнивого и агрессивного. И как-то вечером, заподозрив измену, он избивает ее. Она тут же уходит от него и вскоре находит другого: любящего и нежного, который становится Аллегре настоящим отцом. Ну, а дальше все по-старому.
Читать дальше