Олаф Степлдон - Странный Джон

Трагедия, несомненно, оказалась ужасным шоком для ее еще не окрепшего разума. Фатальная окончательность случившегося пробудила в ней нового рода нежность и уважение к окружавшим ее неполноценным существам. Каким-то образом смерть художника помогла сократить расстояние между ними. Страсть к самоутверждению вскоре вернулась, и Жаклин порой предавалась ей безоглядно, но ее пыл зачастую умерялся воспоминанием о погубленном живом существе, которое целый месяц казалось превосходящим ее.

Несколько лет после гибели художника Жаклин жила в бедности на средства, что скопила во время знакомства с торговцем. Она пыталась стать писателем, взяв себе мужской псевдоним, но то, что она создавала, было слишком странным, чтобы кому-то нравиться, а она не могла заставить себя писать в иной манере. Когда ей было около сорока, Жаклин выглядела как едва сформировавшаяся юная женщина. Ее одержимость богатством и властью вернулась так внезапно, что она запаниковала и вступила в монастырь. Она не верила в строгие доктрины Церкви, но решила на словах признать все эти суеверия ради смутного ощущения подлинного объединяющего религиозного чувства, которое было необходимо чтобы укрепить лучшие черты ее характера. Но после ее появления в монастыре там начался такой переполох, что заведение было расформировано, а Жаклин, горько усмехаясь в душе, вернулась к своему прежнему занятию.

Но к ее удивлению, проституция стала для нее чем-то большим, чем средством получения богатства и власти. Опыт монашества оказался не совсем напрасным. За то время она успела многое понять о стремлениях недочеловеческой души, и теперь ее знанию нашлось применение. Изначально причины, заставившие вернуться к проституции, были исключительно эгоистичными, но вскоре Жаклин начала осознавать, что самые духовно развитые клиенты приходили к ней, подсознательно нуждаясь в чем-то большем, чем простое удовлетворение плотских нужд. И она находила в том, чтобы заботиться об этих глубинных нуждах, особое удовольствие. Она была щедра и на утехи плоти. Органическое отвращение, которое она испытывала к особям низшего порядка, приносило ей своего рода удовлетворение. Главной и, казалось, непобедимой бедой многих мужчин, искавших в первую очередь не совокупления, а близости и понимания тонко чувствующей и бесстрашной женщины, было неумение «примириться с миром». В Жаклин они находили источник новых сил. По мере того, как слава о ней распространялась, все больше людей искали ее помощи. Надеясь избежать нервного срыва, Жаклин набрала учениц, молодых женщин, готовых жить и отдавать себя так же как она. Немногие девушки добивались некоторого успеха, но никто не был способен на такие чудеса, как Жаклин. Напряжения все росло, и она, в конце концов, тяжело заболела.

После выздоровления ею вновь овладела страсть к самоутверждению. Используя все свое мастерство, она пробилась на самый верх европейского общества, и в пятьдесят семь лет, находясь у порога расцвета своей физической красоты, вышла замуж за русского князя. Она отлично понимала, что он был никчемным созданием, слабоумным даже по стандартам обычных людей. Но в следующие пятнадцать лет она так умело разыграла имевшиеся у нее на руках карты, что едва не усадила его на трон. Однако все возраставшие отвращение и ужас привели к новому приступу нервной болезни, от которой она вновь очнулась самой собой. Жаклин порвала все связи с русской аристократией, под чужим именем бежала обратно в Париж и вернулась к своей старой профессии. То и дело она сталкивалась с прежними своими сильно постаревшими клиентами. Но так как внешне она оставалась молодой женщиной, перед которой только лежала пора полного расцвета женственности, ей легко удалось убедить окружающих, что она является юной племянницей прежней Жаклин.

За все это время у нее не было ребенка, она ни разу не зачала. В ранние годы она предпринимала некоторые шаги, чтобы избежать ненужной беременности, но позднее, даже не испытывая желания стать матерью, стала относиться к предосторожностям с меньшей осмотрительностью. Со временем, вовсе перестав осторожничать, она начала подозревать, что стерильна, и в предохранении вовсе нет нужды. Тем не менее, после возвращения из России у нее возникло смутное чувство, что, не имея возможности стать матерью, она упускает важную часть человеческого опыта. Это чувство постепенно переросло в страстное желание самой зачать и родить ребенка.