Маркиз Сад - Эрнестина

Безмолвная темная тоска завладевает этим отверженным. Чем яснее осознает он неотвратимость своей судьбы, тем невыносимее становится его печаль и тем с большим исступлением бьется он в своих цепях. То он желает прибегнуть к помощи юридической защиты, то, минуту спустя, жаждет припасть к ногам Эрнестины. Он катается по полу, оглашая своды камеры пронзительными криками... Затем поднимается, стараясь смести преграды на своем пути, наваливается на них всем своим весом, ранит себя и окровавленный снова падает рядом с барьерами, которые ему не удается расшатать, и его единственным оружием становятся рыдания и слезы... Лишь в борьбе с этими приступами отчаяния его поверженная душа еще цеплялась за жизнь.

Ничто на свете не сравнимо с безысходностью положения узника, чье сердце сгорает от любви. Невозможность объяснений ежесекундно усугубляет любовные страдания. Божественные черты, столь обожаемые им на воле, здесь, в заточении, обращаются в змей, разрывающих душу. Тысячи химер завладевают им, попеременно сменяя друг друга: он то тревожен, то спокоен, то доверчив, то подозрителен, жаждет узнать правду – и в то же время боится ее. Он то ненавидит, то боготворит свой предмет, прощает его – и тут же обвиняет в измене. Душа его сродни бушующему морю – ибо в этой свободной стихии страсти насыщаются до предела лишь затем, чтобы после истощить и ослабить себя.

К Герману приходят на помощь и приводят его в чувства. Однако ему оказывают роковую услугу. К чему подносить к губам обреченного горькую чашу жизни, если на дне ее не остается ничего, кроме яда?

Ощущая необходимость защитить себя и осознавая, что жажда увидеть Эрнестину может быть утолена лишь при условии признания ее невиновности, он взял всю вину на себя. Началось расследование. Процесс оказался слишком крупным для провинциального трибунала, а потому было решено передать дело в высшую инстанцию в Стокгольм. Узника отправили в столицу, чем он – насколько это было возможно в его положении – оказался доволен, утешая себя мыслью, что будет там дышать одним с Эрнестиной воздухом.

– Я буду в том же городе, что и она, – с удовлетворением думал он. – Быть может, я что-то узнаю о своей участи... От Эрнестины наверняка все скрывают!.. А вдруг я смогу ее увидеть... Что бы ни случилось, там я буду подвергаться меньшим нападкам. Все, что находится рядом с Эрнестиной, очищается светом ее прекрасной души. Отблеск ее добродетелей распространяется на то, что окружает ее... Подобно тому, как солнечные лучи оживляют землю... Да, там, где находится она – мне нечего опасаться.

Бедняги влюбленные с вашими несбыточными мечтами!.. Грезы утешают вас, что ж, и это немало. А теперь оставим скорбящего Германа и проследим, что же происходило в Стокгольме с интересующими нас лицами.

Эрнестина, проводя время в бесконечных рассеяниях и празднествах, не позабыла о своем дорогом Германе. Невиданными зрелищами удалось ослепить лишь глаза ее, сердце же было преисполнено нежности к возлюбленному и билось лишь для него одного. Ей хотелось, чтобы он разделил с ней все удовольствия. Развлечения без Германа казались ей бесцветными. Она рвалась к нему, он мерещился ей повсюду – и всякий раз, убеждаясь, что это всего лишь иллюзия, она еще острее ощущала реальность утраты. Несчастная не знала, в каком ужасном положении оказалася тот, кто безраздельно владел ее душой. Она получила от Германа только одно письмо, написанное в ожидании прибытия негоциантов из Гамбурга. Позже были приняты все меры, чтобы она больше не получала писем. Стоило ей проявить беспокойство по этому поводу – отец с сенатором в один голос уверяли, что задержки связаны с необычайной занятостью молодого человека, и трепетная Эрнестина, чья чувствительная душа старалась избежать излишних треволнений, шла на поводу у тех, кто успокаивал ее. Едва в ней просыпались новые сомнения – ее тотчас просили умиротвориться. Полковник – от чистого сердца, сенатор – подло обманывая. Так, пока ее призывали к спокойствию, у нее под ногами незаметно разверзалась бездна.

Окстьерн развлекал и Сандерса. Он ввел его в круг министров. Высокая честь льстила полковнику, и он терпеливо дожидался исполнения обещаний графа, беспрестанно повторявшего, что сколь ни велики его старания, путь ко двору долог и труден.

Тем временем опытный искуситель Окстьерн, понимая, что преуспеть можно не только с помощью задуманных им преступлений, время от времени вел переговоры с той, кого так неистово желал совратить, на языке любви.