Юрий Нагибин - Директор

В палатке — Кныш и Зворыкин. Кныш все время, морщась, хватается за голову.

— Что произошло с «ситроеном»? — задумчиво говорит Зворыкин. — Вышел вроде исправным и развалился не поймешь с чего…

Кныш подошел к ведру, зачерпнул воды, смочил голову.

— Ребята болтают, тут дело не чисто… — начал Зворыкин.

— Кто болтает? — вскинулся Кныш. — За такую болтовню — к стенке!

— Странная штука — время, — задумчиво проговорил Зворыкин. — Мне с годами людей все жальче… Не жальче, конечно, но ты сам понимаешь… А в тебе все больше злобы…

— Ты размяк, Алексей, как дерьмо в оттепель. — Кныш снова сжимает голову. — Помнишь старинную русскую былину? Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович тьму-тьмущую врагов истребили на рубеже родины. А на место каждого убитого басурмана вставали двое живых, они и тех порубили, а врагов вдвое больше стало… Смекаешь? Так вот и у нас: враги повсюду, доверять никому нельзя.

— Знаешь, Кныш, — со злой убежденностью говорит Зворыкин, — по-моему, все дело в том, что тебя бабы не хотели.

Кныша передернуло, но усилием воли он справился с собой.

— А мне это не нужно… — сказал он тихо. — Я однолюб. Не вышло — и все, можно жить и без такого счастья, когда служишь большому делу.

Он опять подходит к ведерку и смачивает голову.

— Что с тобой? — спросил Зворыкин.

— Басмаческая пуля на излете…

Он садится на койку, продолжая сжимать голову руками.

— Нечего на рожон лезть… — ворчливо говорит Зворыкин.

— За тебя ж, чертушку, боялся…

— Отчего такое? — задумчиво произнес Зворыкин. — Вечно ты у меня под ногами путаешься!

— А потому, что где есть Зворыкин, должен быть и Кныш. Чтоб не растекались слюнями сила и гнев революции.

— Брось, Кныш, говорить от лица революции. Не надо…

Зворыкин усмехнулся и вышел из палатки.

В темноте промелькнула Какая-то фигура.

Человек наклонился над фордовским грузовиком, с тихим щелчком открыл капот, и тут кто-то кинулся на него сзади. Человек вырвался и наугад ударил нападающего в лицо. Ответный удар отбросил его к машине, он приложился головой об радиатор и на миг потерял сознание. Но когда противник склонился над ним, он пнул его ногой в живот и вскочил.

Затем они дрались в полной тьме, грузовик отрезал их от слабого света месяца, только слышался тяжелый топот, свистящее дыхание да резкий, как в мясной лавке, хряск ударов. Потом был короткий стон, хрип, и один из дерущихся упал и откатился за границу густой тени. Поверженный открыл глаза, приподнялся, высморкал кровь из носа и поглядел на своего противника, сидящего на ступеньке грузовика. Он увидел разорванную в клочья рубашку, запекшуюся струйку крови в углу рта, увидел крупное и резкое лицо Зворыкина.

— Алексей Петрович! — проговорил он с ужасом.

— Тебя Кныш заставил? — спросил Зворыкин.

— Нет, я сам…

— Ври больше!

— Да чего врать-то!.. Не видите, как он дрейфит?

— Не крути, Вараксин.

— Правда! Зверски дрейфит, что нас обойдут. Ну, я и решил ему услужить.

— Зачем тебе это надо?

— Боялся, как бы из-под домашнего ареста в тюрягу не угодить. Что другому сойдет, мне не в жисть. Я досрочно освобожденный.

— Ладно, пошли!

— А что мне будет?

— Не бойся, Вараксин, за мной не пропадет…

…Утро. Машины готовятся в путь. Шоферы подливают воду и масло, обстукивают каблуками шины. Появляется Зворыкин.

— Джой! — кричит он американцу водителю. — Хотите пари?

Кныш прислушивается к их разговору.

— Пари — о’кей! — соглашается долговязый Джой.

— Ставлю свои часы против бутылки «Белой лошади», что я финиширую первым.

Джой энергично затряс головой.

— Нет, я! — И он тычет себя пальцем в грудь.

Кныш чуть приметно усмехается.

— По копям! — командует Зворыкин. — Одну минуту, товарищ Кныш, вы останетесь здесь до прибытия отставших участников, чтобы финишировать общей группой. — И, предупреждая возражения, серьезно добавил: — Это приказ, товарищ Кныш… Механиком со мной поедет Вараксин.

Кныш тихо, но жестко:

— Постой, так не пойдет!

— Пойдет! — с не меньшей жестокостью сказал Зворыкин. — Сейчас решающий этап, а ты слишком плохо действуешь на окружающих, на меня в том числе.

— Ладно… — процедил Кныш сквозь зубы. — Еще не вечер. Поговорим в Москве.

Стараясь не встречаться взглядом с Кнышем, Вараксин забрался в грузовик Зворыкина, тот сел за баранку и, высунувшись в окошко, крикнул:

— Джой, все в порядке?

В ответ донеслось: