Гарольд Никольсон - Дипломатия

В течение последних 60 лет французская политика руководилась исключительно страхом перед ее восточным соседом и, таким образом, была более последовательна, чем политика любой другой великой державы. Глаза всех французских дипломатов устремлены на «голубую линию Вогез» [67] Вогезы — горная цепь, по которой проходила франко-германская граница до первой мировой войны. , а вся их политика направлена на то, чтобы защитить себя от немецкой опасности. Эта постоянная озабоченность делала французскую политику связанной и негибкой.

Французская дипломатия должна была бы быть лучшей в мире. Она имеет долгую традицию, у нее были такие идеальные дипломаты, как оба Камбона, Жюссеран, Баррер и Вертело. Она обслуживается людьми с удивительным умом, большим опытом и огромным обаянием. Французы соединяют тонкость наблюдения с особым даром ясной убедительности. Они благородны и точны, но они нетерпимы. Средний француз так уверен в своем интеллектуальном превосходстве, так убежден в преимуществе своей культуры, что часто ему трудно скрыть свое раздражение варварами, населяющими другие страны. Это обижает.

Сосредоточение своего внимания на одной политической линии временами не дает французам возможности наблюдать за событиями, лежащими вне их ближайших интересов. Все дипломаты неизбежно должны прежде всего блюсти интересы своих собственных стран, но для французов интересы Франции настолько подавляют все остальное, что они многих явлений просто не видят. Кроме того, их страсть к логике, юридический склад их ума, их крайний реализм и недоверие к эмоциональности в политике не дают им возможности понять мотивы, чувства и часто мысли других наций. Их восхитительная интеллектуальная целостность дает им повод считать неискренними все путаные высказывания менее ясных умов, и они часто проявляют раздражение и высокомерие в то время, когда необходимо лишь быть немного более снисходительным. Таким образом случается, что французская дипломатия с ее замечательными возможностями и прекрасными идеалами оказывается безуспешной, а, кроме того, профессиональные политики не всегда предоставляют профессиональным дипломатам достаточную свободу действия.

Постоянство французской дипломатии резко противопоставляется подвижной дипломатии итальянцев. Итальянская система исходит из традиций итальянских государств эпохи Возрождения и не покоится на приемах честной торговли, или на политике силы, или на логике, выдвигающей определенные цели. Она более чем оппортунистична, она основана на беспрестанном маневрировании.

Цель внешней политики Италии состоит в том, чтобы путем переговоров приобрести большее значение, чем это соответствует ее собственным силам. Таким образом, итальянская система противоположна немецкой системе: вместо того чтобы основывать дипломатию на силе, она силу основывает на дипломатии. Она противоположна французской системе: вместо того чтобы стараться обеспечить постоянных союзников против постоянных врагов, она считает, что друзей и врагов можно легко переменить. Она противоположна английской системе, так как вместо солидных достижений она ищет лишь немедленной выгоды. Кроме того, ее понимание равновесия сил отличается от английской концепции. В Великобритании эта доктрина понимается как сопротивление любой стране, пытающейся господствовать в Европе; в Италии на нее смотрят, как на такое равновесие, при котором ее сила будет решающей.

Итальянские дипломаты сделались мастерами искусства переговоров. Их обычный метод состоит в том, чтобы сначала создать плохие отношения с той страной, с которой они хотят договориться, а затем предложить «хорошие отношения». Перед началом таких переговоров они заботливо запасаются тремя козырями: во-первых, они провоцируют среди итальянского народа чувство обиды и ненависти, во-вторых, они находят какую-нибудь зацепку против страны, с которой Италия готовится вести переговоры, и, в-третьих, они требуют каких-нибудь уступок, которых они и не надеются получить и которых они в сущности не хотят, но взамен которых другая страна вынуждена будет что-нибудь предложить. В ходе переговоров прибавляются другие подобные приемы. Если переговоры заходят в тупик, делается намек, что такие же переговоры могут быть начаты с другой страной. Иногда переговоры ведутся одновременно с двумя враждебными странами. Так, в 1914–1916 гг. Италия одновременно торговалась со своими союзниками и с их врагами относительно того, сколько смогут первые заплатить за ее нейтралитет, а последние — за помощь. Последние имели возможность предложить более высокую цену.