Эми Липтрот - Выгон

Столпившимся на краю утеса местным это казалось катастрофой, но присоединившийся к нам представитель береговой охраны заверил, что рыбаки, находившиеся в лодке, не так уж и пострадали. Несколькими часами ранее, в темноте, рыбаки перебрались через край лодки, выпрыгнули на камни, пробрались к нижней части утеса, а потом поднялись наверх. Вместо того чтобы попроситься переночевать на ферме, они отправились прямиком в аэропорт и улетели с Оркни на первом же самолете.

В некоторых случаях на Оркни и на Шетландах всё еще применяется так называемый комплекс прав Одаля, оставшийся в наследство от тех времен, когда эта территория была частью Норвегии. В нем право собственности на землю на береговой линии трактуется иначе, нежели в других регионах Великобритании. Если в других местах граница участка, на который распространяется право собственности, проходит по уровню воды во время прилива, то на Оркни – по низшей точке отлива, регистрируемой весной. В комплексе прав Одаля есть и другие интересные описания границ: докуда можно добросить камень, докуда лошадь дойдет вброд, докуда докинешь невод для ловли лосося. По этому закону всё, что бы ни появилось на вашем участке береговой линии, становится вашей собственностью.

На следующий день фермеры просто не могли не попробовать спуститься по скалам тем же маршрутом, по которому рыбаки поднялись. Я наблюдала за своим длинноногим папой: он полез первым, забрался в лодку, помог другим. Мы задержали дыхание, надеясь, что лодка не накренится под их весом, а потом они на несколько минут скрылись в рубке. Когда они вышли оттуда, я была уверена, хоть и не могла как следует разглядеть издалека, что они сияют от счастья, а руки им оттягивает компьютерное оборудование.

На следующие несколько дней один из коровников превратился в выставочный зал с электронным оборудованием для навигации и рыбной ловли, и рыбаки со всего Оркнейского архипелага приходили туда – просто посмотреть или что-то приобрести, а работа на ферме меж тем шла своим чередом. Фермеры договорились со страховой компанией и заплатили ей пять сотен фунтов за возможность продать всё, что было на лодке, включая улов. Вложение многократно окупилось.

Через несколько дней поднялся сильный ветер, и лодка упала со своего «насеста». Ночью бурные волны отнесли ее к скалам, где она и разбилась, и лишь маленькие обломки качались на волнах, пока их не отнесло в узкий залив.

Теперь, почти двадцать лет спустя, я, совсем как эта лодка, была в шатком положении. Всё более явственным становилось различие между днями, когда я старалась поддерживать какой-то имидж, и ночами, когда втайне давала себе волю. Разрыв усугублялся. Мне так сложно было удерживать маску, что болела спина, и я нервно крутила самокрутки, чтобы чем-то занять руки. Я попала в опасный замкнутый круг: теперь я осознанно напивалась именно для того, чтобы перестать испытывать стыд за пьяные проделки вчерашней ночи.

Обычно в съемных квартирах ничего ужасного или скандального я не вытворяла, скорее, вела себя глупо и раздражала соседей. К примеру, я могла устроить беспорядок, решив приготовить что-нибудь поздно ночью по пьяни, могла съесть чужую еду, потому что своей вечно не хватало, частенько пила чужой алкоголь, а потом ставила другие бутылки взамен опустошенных, просила в долг десять-двадцать фунтов до зарплаты, отправлялась в магазин за спиртным, а потом незаметно проскальзывала обратно в комнату, тихонько закрывала дверь и сразу открывала окно.

В ящик для перерабатываемых отходов я выбрасывала лишь символическое количество бутылок и банок, остальные складывала в хозяйственную сумку и вытряхивала потом в мусорный бак на улице. Я выходила из дома, позвякивая и попахивая перегаром. На дне гардероба у меня стояли пустые бутылки, вдоль плинтуса выстроились пустые банки.

Мое поведение всем доставляло неудобства. То я неожиданно начинала шуметь, то тусовалась с незнакомцами по ночам в середине недели и приводила домой мужчин, то оставляла сумочку за входной дверью, то разбрасывала вещи на лестнице. И всё это перемежалось депрессивным похмельем, когда я целыми днями валялась в кровати.

Я вечно пребывала в отвратительном состоянии, но, возможно, другие не понимали, что я это делаю не нарочно. Я помню людей, которые осмелились поговорить со мной о моих проблемах с алкоголем, и уважаю их за это. Обычно я кивала и плакала, а после разрыва с ним постоянно жалела и оправдывала себя. «Не зря ты обо мне беспокоишься, – говорила я. – Мне больно». Он бросил меня из-за моего пьянства, так что теперь я разрешила себе пить вволю.