Так и сложилось: средство общения было превращено милитаризмом в средство разобщения. Один и тот же механизм вывернул в России наизнанку и еду с питьём, и чтение, и семью, и политику, и саму речь человеческую.
Свободного человека более всего поражает фатализм, с которым несвободный человек принимает смерть. Американец разговаривает с русским и вдруг понимает, что русский не лжёт, а вполне искренен, когда готов умереть лишь потому, что в больнице нет положенных лекарств, или потому что доктор может попасться безответственный троечник. Американец не понимает, как может человек не принять каких-то мер к сохранению своей жизни.
Конечно, фатализм современного русского человека есть фатализм человека советского, который знает по опыту своему и своих соотечественников, что борьба за жизнь скорее приводит к смерти, чем покорность. Это фатализм не просто несвободного человека, но заключённого.
Впрочем, всякий фатализм есть антипод веры в Воскресение, в нём нет ничего благородного, ничего человеческого. В этом смысле смерть Толстого безмерно свята и более христианская, чем смерть тех героев, которым умилялся сам Толстой — безропотная, по видимости тихая, а на самом деле просто пустая. Полумёртвое не умирает, пустотелость не знает расставания души с телом. Более того: фатализм убивает, ибо фатализм провозглашает: "Нет выбора, кроме отсутствия выбора!" Фатализм вдохновляет всякую войну, всякий грех.
Жуткие сообщения, невозможные в нормальной стране, периодически всплывают в российской прессе. Тут снесли дом, а владелице отказали в достойной компенсации. Там по новому жилищному законы выкинули на улицу мать с ребёнком. Кому-то под окнами устраивают многорядное шоссе, так что квартира превращается в газовую камеру.
Кошмаров таких не бывает много. Сын министра задавил старушку и почти уже посадил родственников и свидетелей происшедшего, — было, но всё-таки старушек много, министров много, а задавили одну. Во всяком случае, так демонстративно. Сносят в Москве много, но всё-таки изуверски выкидывают из квартир именно на улицу, в пустоту довольно немногих. Понятно, что каждому выкинутому кажется, что небо упало на землю, но абсолютное большинство смотрит на репортаж о его протестах, воплях и пикетах и видит: небо вверху, земля внизу, а что кто-то потерял все деньги и крышу над головой, так это случай редкий и нетипичный. Так что спите спокойно, жители Багдада.
Обыватель верно подмечает, что кошмары редки, он ошибается, считая их нетипичными.
Пример типичного, хотя и редкого кошмара — поедание девушки драконом. Во многих европейских странах, включая Россию, бытовала среди крестьян твёрдая вера в то, что хороший урожай обеспечивается хорошей жертвой. Где-то засело подземное чудище, которое своим жутким дыханием портит корни колосьев. Нужно принести ему в жертву девушку, тогда он на год успокоится.
Рассуждая логически, убийство сотен тысяч чеченцев, выбрасывание сотен людей из их квартир, казус Ходорковского, произвол в отношении тысяч и тысяч людей, — это просто случайности, своего рода «чёрная лотерея», в которой участвует всё население России. Выдача свидетельства о рождении в России и о российском подданстве — это билет. Кто-то должен быть жертвой беззакония и произвола, но стать такой жертвой так же маловероятно, как выиграть в лотерею поездку в Париж. Однако, кто-то ведь выигрывает такие поездки, и автомобили выигрывают. И твоего ребёнка может задавить кремлёвская машина, но вероятность этого ничтожно мала.
Рассуждая мифологически, однако, подобные несчастья — не случайности, а именно закономерности. Система организована таким образом, чтобы эти несчастья происходили, чтобы некие жуткие существа получали свои жертва, зато всем в целом было большое счастье по 60, а то и по 90 долларов за баррель. В крайнем случае, выпадёт койка подальше от параши — тоже удача и хороший урожай.
Это не лотерея — лотерея порождается проклятым капиталистическим обществом, и в ней не все выигрывают, однако, никто и не гибнет. Это классическая «русская рулетка», возведённая в ранг национального поведения, ставшая рулеткой российской. Русские офицеры изобрели эту рулетку: в барабан закладывается одна пуля, каждый по очереди стреляет себе в висок. Погибнет лишь один из шести.
Российская рулетка менее кровожадна. Гибнет не один из шести, даже не один из десяти — был такой у древних римлян обычай «децимации», казни каждого десятого солдата, чтобы остальные веселее воевали. Даже миллион погибших — менее процента от общества количества населения. Пока — меньше.
Читать дальше