— Во «Французских бесах» Высоцкий писал про вас: «Хотя он огорожен сплошь враждебным частоколом». К счастью, сегодня частокол заметно поредел, и эта выставка-презентация еще одно тому свидетельство.
— Частокол редеет, но борьба идет серьезная. В этот свой приезд в Россию хочу официально вернуть Государственную премию.
— Да вы что?!
— Да-да. И вовсе не из-за того, что я не люблю Министерство культуры. Но ситуация, когда шпана, нарисовавшая фаллос на мосту в Питере, награждается на российском государственном конкурсе премией за инновацию, просто возмутительна. Попираются основополагающие моральные ценности. Банальное хулиганство рассматривается как нечто высокохудожественное. То, что творится в изобразительном искусстве, особенно в Москве, это зачастую уровень порнографии. Если с этим не бороться, мы потеряем русское искусство. Когда собрание работ новых английских художников из коллекции Чарльза Саачи въезжало в Эрмитаж, многие сотрудники музея плакали. Я их хорошо понимаю.
Иллюстрации предоставлены издательством «Вита Нова» и ГМИИ им. А. С. Пушкина
Олег Сулькин
Урожденный Достоевский / Общество и наука / Exclusive
Две даты — 190 лет со дня рождения и 130 лет со дня смерти Федора Михайловича Достоевского — отмечаются в этом году. При советской власти — клеймо «архискверного» писателя и десятилетия запрета на издание его книг, в последнее время — настоящий бум на собрания сочинений Достоевского, на спектакли, фильмы по его романам. Сейчас уже не секрет, что в Петербурге все эти годы жили прямые потомки великого русского писателя — правнук Дмитрий Достоевскийи его семья. Хотя 30 лет назад публичное появление Дмитрия Андреевича на премьерном показе фильма «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского» произвело настоящий фурор: когда невысокий рыжеволосый и бородатый мужчина по просьбе режиссера Александра Зархи поднялся со своего места, зал буквально охнул, видимо, осознав, что живая история — вот она, рядом.
— Дмитрий Андреевич, вы с детства знали, что ваш предок — великий русский писатель?
— Знал, что писатель, мама мне говорила, но из ее слов я понял, что надо поменьше об этом распространяться: Достоевский был под запретом, в школе его не учили. В кабинете литературы висели портреты писателей — Пушкин, Чернышевский, Гоголь, а Достоевского не было. Я тогда уже чувствовал — что-то с моим прадедом не то. С 1934 по 1947 год его романы вообще не издавались, лишь в 1947 году были напечатаны «водевильчики», как он их сам называл, — «Село Степанчиково и его обитатели» и другие. Кстати, мы недавно обнаружили в архивах, что Достоевский в Германии издавался и до прихода Гитлера, и после, и его книги не жгли. Потому что о Достоевском очень хорошо отзывался Ницше, он назвал писателя «единственным психологом, у которого... мог кое-чему поучиться». Есть даже сведения, что дом-музей в Старой Руссе, который советская власть все никак не могла открыть, немцы открыли сразу и солдат туда водили.
— Своего деда, то есть сына Достоевского, помните?
— Мои бабушка и дедушки с обеих сторон померли значительно раньше, чем я родился. Федор Федорович Достоевский умер в 1922 году. У него было два сына — старший умер в 16 лет, остался Андрей, мой отец, который всю жизнь старался быть очень советским человеком. Жена Федора Федоровича, бабушка Екатерина Петровна, так и не встроилась в советскую жизнь — потомственную дворянку не брали на работу, она жила частными уроками иностранных языков. Во время войны она была в Крыму, в Симферополе, а мой отец, ее сын, тогда воевал на фронте. В 1944 году бабушка переехала в Одессу, там попала под бомбежку, оказалась в немецком госпитале, оттуда ее вывезли в Германию, в лагерь беженцев в Регенсбурге. Уже в 90-е годы, когда я был в Мюнхене, мне одна русская знакомая, которая живет в Германии со времен войны, показывала немецкие газеты со статьями моей бабушки — так она зарабатывала на жизнь. Потом бабушка поехала к родственнице во Францию, но, похоже, они не сошлись характерами. И в начале 50-х она попадает на юг Франции, на самую границу с Италией, в городок Ментону — с конца XIX века здесь был открыт интернат для русских стариков. Там она и умерла в конце 50-х.
— Наверное, фамилия Достоевский все-таки хоть как-то спасала ваших родных от репрессий?
— Нет, не спасала. Отца взяли на следующий день после убийства Кирова. Но доказательств не набрали и через месяц отпустили. Еще раньше арестовали двоюродного дядю моего отца, племянника писателя — Андрея Андреевича Достоевского. Бывший действительный статский советник, он до революции занимал должность в департаменте статистики министерства просвещения. Большевики департамент закрыли, он остался без работы, совсем оголодал, и друзья пристроили его музейным работником в Пушкинский дом. Потом началось знаменитое «Академическое дело», дядю взяли одним из последних, он получил пять лет лагерей. За него ходатайствовал Луначарский, и через полгода его отпустили.
Читать дальше
