— Помнится, еще лет восемь назад вы мне в мастерской, тогда еще американской, показывали несколько листов, иллюстрирующих Высоцкого. Вы известны своими стремительными темпами. Почему так много времени заняла эта работа?
— Десять лет, если быть точным. Каждый год издательство «Вита Нова», с которым я подписал контракт, объявляло в каталоге выход этой книги. И каждый год я их подводил. Не подозревал, что поэзию, если она не связана с фигуративностью или конкретной мифологией, иллюстрировать невероятно сложно. Кроме того, мне хотелось графически расшифровать некоторые вещи, о которых мне Володя рассказывал. Некоторые его песни создавались по поводу нашего совместного творчества и событий, в коих мы оба принимали участие. Иллюстрации рождались как продолжение нашего с Володей диалога. А изображения тянули за собой комментарии, пояснения, поскольку многие песни рождались в результате наших долгих бесед. Володя высказывал свое отношение к тому или иному событию. Некоторые рисунки сделаны как комментарии к песням. В песнях описаны события, свидетелями и участниками которых были только я с Володей или кто-то один из нас. Некоторые стихи, например «Осторожно! Гризли!», могу расшифровать только я.
— Как сообщило издательство, в книгу вошли уникальные документы: автографы, рукописи и письма поэта, редкие фотографии Высоцкого. Откуда эти раритеты?
— Из моей коллекции и архива. Когда Володя посвящал мне песню, он непременно дарил мне оригинал рукописи, а себе оставлял копию. Еще в самом начале нашего знакомства я понимал, что моя миссия — записывать Володю, его песни. Поэтому я шесть лет просидел в наушниках, даже прослушал курсы звукооператоров. Результатом стали известные семь пластинок Высоцкого, изданные мною в Нью-Йорке в 1987 году. В свое время Марина Влади передала мне многие его рукописи, и вместе с Сашей Сумеркиным и Аркадием Львовым мы сделали знаменитый его трехтомник.
— Вы иллюстрируете Высоцкого, а ведь когда-то он своими стихами как бы иллюстрировал ваши вещи.
— Совершенно верно. В подготовке каталога моей графической серии «Чрево Парижа» участвовали три поэта: Анри Волохонский, Ален Боске и Володя Высоцкий. Володя натолкнулся на листы в моей мастерской. И под впечатлением от них написал поэму «Тушеноши».
— Покинув СССР в 71-м, вы обосновались в Париже. Знакомство с Высоцким состоялось уже там?
— Я познакомился с Володей в 1974 году. Незадолго до этого он женился на Марине Влади и стал часто бывать в Париже. Как сейчас помню нашу первую встречу. Совершивший скандальный побег из коммунистического рая блистательный балетный танцор Михаил Барышников, живший в то время у сестры Марины Влади, предложил познакомить меня с Володей Высоцким. Встреча была назначена в роскошном особняке XVIII века на улице Гренелль. В нем и жила родная сестра Марины Влади, не менее известная актриса кино и театра Одиль Версуа, а для нас, русских, — Таня Полякова. Замужем она была за итальянским аристократом, им-то и был приобретен этот великолепный дом. В большой парадной зале состоялось знакомство с сестрами-актрисами и Высоцким. Он был в завязке, выпивки ни на столе, ни под столом не было. Но был опьяняющий и ошеломляющий концерт-спектакль одного актера, певца, поэта Владимира Высоцкого. Всю ночь он исполнял свои песни. На улицу мы с Володей вышли вместе и до рассвета бродили вдоль Сены. Было ощущение, что мы давным-давно знаем друг друга, но только очень долго находились в разлуке. И вот сейчас нужно было выговориться, поведать друг другу что-то важное и нужное для нас обоих. Наша дружба состоялась. А вслед за ней пришли столь необходимые для нас обоих творческое общение и работа. Володе я помогал открывать литературно-художественные произведения, с которыми в силу идеологических и политических препонов невозможно было ознакомиться в Советском Союзе. Знакомил с работами неизвестных ему мастеров живописи, скульптуры и графики. Надо сказать, что «просвещать» его было легко, видимо, врожденный вкус помогал ему проникать в сложнейшие замыслы и миры титанов изобразительного искусства. К каждому приезду Володи я готовил множество альбомов по искусству, книги запрещенных литераторов и труды русских философов, изгнанных в свое время вождем революции. Это были заинтересовавшие его сочинения Бердяева, Шестова и Федорова; особенно полюбил он «Опавшие листья» Василия Розанова, серьезно увлекся прозой и поэзией обэриутов — Хармса, Введенского — и Олейникова. Понимая вынужденные пробелы в знаниях современной музыки, Володя писал мне в 1975 году: «Мишка! Просвещай меня музыкально, ибо я — темен». Поэтому для него отбирались виниловые пластинки с произведениями практически не исполняемых в СССР композиторов — Шенберга, Берга, Веберна и Штокгаузена. «Лунный Пьеро» Шенберга в блистательном и глубоком исполнении Элизабет Шварцкопф настолько поразил и восхитил Володю, что каждый раз, посещая мое ателье, он прежде всего просил поставить любимую пластинку.
Читать дальше
