— Все-все, и даже все вокруг, так что можно считать меня достоеведом-любителем. Я серьезно этим занялся в 1981 году: понял, что надо знать все про Федора Михайловича, потому что иногда люди меня воспринимают как самого Достоевского — задают вопросы и ждут ответа, как от писателя.
— Как вы думаете, почему романы вашего предка так популярны?
— Потому что он о людях писал, о душе, о страстях. У меня есть теория: я изучил всю генеалогию рода Достоевских — кстати, в 2006 году отмечалось 500-летие этого рода, — и оказалось, что почти 80 процентов предков писателя были священниками. А священник должен был уметь составлять проповедь — такую, чтобы в сердце вошла и отозвалась. И это умение накапливалось, накапливалось — и выплеснулось в Федоре Михайловиче Достоевском.
— На вас оказали влияние его философия, его взгляды, его отношение к политике, к общественному устройству?
— Конечно, я тоже себя считаю монархистом. Уверен, что только самодержавие соответствует русскому духу, и полагаю, что мы когда-нибудь вернем себе такую монархию.
— Значит, и с Романовыми общаетесь?
— Общаюсь, я даже принял участие в судьбе правнука Александра Второго от морганатического брака — Георгия Юрьевского. Я с ним встретился в доме барона Эдуарда Александровича Фальц-Фейна, моего свойственника — его отец первым браком был женат на родной сестре моей бабушки. Так вот Георгия Юрьевского я у него увидел. Очень симпатичный молодой человек, порода видна. Мы с ним подружились. С официальными Романовыми он познакомился только на перезахоронении якобы царских останков.
— Вы не верите, что это были именно останки членов царской семьи?
— Нет, не верю, не признаю. Потому что я читал у барона Фальц-Фейна оригиналы документов расследования еще по следам расстрела, самых первых следователей — документы из того самого архива следователя Николая Соколова, еще до того, как барон обменял их на архив князя Лихтенштейна, который Красная армия вывезла в 1945 году. Поэтому я абсолютно уверен, что на месте захоронения останков царской семьи очень много поработало КГБ и настоящих костей не найти. И меня в этом не переубедить.
Санкт-Петербург
Наталья Шкуренок
Война миров / Политика и экономика / Exclusive
Сто лет назад родился один из самых засекреченных ученых на планете. Имя его — академик Михаил Янгель. Именно его принято сегодня величать создателем ядерного щита России. Именно его детище спровоцировало Карибский кризис в далеком 1962-м. Это с его именем ассоциируется эра межконтинентальных баллистических ракет. Это его «Сатану» в НАТО боялись как огня.
Близко знавшие академика люди рассказывают, что иногда по вечерам, возвращаясь с работы, он откупоривал бутылку, зажигал множество свечей и до глубокой ночи в полном одиночестве поминал тех, кто погиб во время испытаний его ракеты Р-16… Тогда заживо сгорели 76 человек, а в больницах от полученных ожогов скончались еще 16. Трагический старт случился на Байконуре 24 октября 1960 года, за сутки до его дня рождения — ровно пятьдесят один год назад. О тех великих днях и великих людях вспоминает академик Борис Черток,патриарх отечественной космонавтики, долгое время работавший с Михаилом Янгелем рука об руку:
— Мое знакомство с Янгелем началось с неприятного для меня инцидента. Дело было в 1950 году, когда появился приказ министра об изменении структуры НИИ-88, где я числился заместителем главного инженера. Отдел № 3 преобразовали в ОКБ-1, и Сергея Павловича Королева назначили его главным конструктором. На должность главного инженера пытались протащить меня. Не вышло. В ЦК было сказано, что в нынешней обстановке особенно важна правильная расстановка кадров и человек с фамилией Черток не может быть главным инженером такого стратегически важного предприятия. Мне вообще грозили увольнение и арест, и, чтобы отвести удар, Королев предложил мне спасительное понижение — должность заместителя начальника отдела в своем ОКБ. Моим непосредственным начальником оказался Михаил Кузьмич Янгель. Мы занимались проектированием ракеты Р-5, которая по своим динамическим характеристикам требовала принципиально нового подхода к созданию системы управления. За этой чрезвычайно интересной работой мы провели почти год. Позже в НИИ-88 снова начались кадровые перестановки, и неожиданно для всех директором института назначили Янгеля. Потом говорили по секрету, что это была инициатива ЦК. Назначение явилось непростым испытанием для отношений между ним и Королевым. К сожалению, проверки на мирное сосуществование они не выдержали. Думаю, наша ракетно-космическая отрасль могла бы получить еще большее развитие, если бы эти два руководителя не противоборствовали. Обострение дошло до того, что оба старались не встречаться и не разговаривать друг с другом. Королев использовал меня и своих замов как посредников для связи с новым директором.
Читать дальше
