Лев Ленчик - Четвертый крик

«Со смертью Христа, — заключает Даймонт, — христианство казалось обреченным. Его спасла еврейская доктрина воскресения». Это бесспорно, но в несколько иной редакции: со смертью Иисуса дело его жизни не только казалось, но и было обреченным на забвение, подобно той секте, из которой оно произросло. Честь превращения Иисуса Ессея в Иисуса Христа, а ессейства в христианство с помощью еврейской доктрины воскресения принадлежит другому еврею, а именно: Саулу.

В самом деле, из трех, наиболее известных сект того времени (фарисеев, саддукеев и ессеев), только секта саддукеев не верила в идею бессмертия души и воскресения из мертвых, что, очевидно, и придавало ей наиболее светский, эллинистический характер. Распространенная, в основном, среди зажиточной и образованной прослойки населения, она, хотя и выдвинула из своей среды ряд первосвященников и членов Синедриона, была, вместе с тем, и непонятной, и чуждой широким массам еврейства. Не случайно, саддукеи вызывают в проповедях евангелистского Иисуса почти столько же гнева, сколько и фарисеи.

Итак, кто же такой Саул, ставший «первопрестольным апостолом» христианства и «учителем вселенной»?

Родившись в небольшом малоазиатском городке Тарсе, Саул происходил из колена Вениамина и наследственно получил римское гражданство, что позволило ему в дальнейшем изменить имя, данное ему в часть царя Саула, на римское Павел (у православных — Савл), которое он и обессмертил в качестве основоположника христианства. Многие факты его биографии известны по новозаветным Деяниям Апостолов и по его собственным громокипящим речам, вошедшим в Новый Завет в жанре посланий.

Он получил хорошее римское образование, но был воспитан в строгой фарисейской традиции и учился, по сообщению Сергея Аверинцева, «в Иерусалиме у известного рабби Гамалиила Старшего». Прекрасно зная Тору и еврейский Закон, он мог сделать блестящую карьеру на этом поприще, но был долгое время не у дел, а потом, в поисках прокормления, занялся изготовлением палаток.

«Живи Павел сегодня, он бы, пожалуй, кончил свои дни в психиатрической лечебнице, — пишет Даймонт. — Всю свою жизнь он был одержимым всепоглощающим чувством собственной греховности и вины. Это чувство преследовало его беспощадно. Ранние изображения Павла в Новом завете… рисуют нам малопривлекательную внешность. Эрнест Ренан характеризует его как „отвратительного маленького еврея“. Павел был маленького роста, кривоног, слеп на один глаз, и тело его, по всей видимости, было искривлено. Он был подвержен периодическим приступам малярии. У него были повторяющиеся галлюцинации и, по мнению некоторых ученых, эпилептические припадки».

Великому Рембрандту, находившемуся на четыре почти века ближе нас к нему, этот ужасающе мизерный и болезненный облик был либо не известен, либо он скрыл его. Да так, что на его фоне любое приукрашивание действительности соцреалистами кажется детским лепетом. С портрета Павла, созданного гениальным реалистом Ренессанса, на нас глядит крупный, широкотелый, величественный старец, в усталой, но динамически мужественной позе которого сосредоточены вся мудрость и все заботы мира.

Таким он и вошел в сознание верующих христиан. «Скалой веры» — для Мартина Лютера. Но человеком, «суеверие которого сравнимо разве что с его хитростью» — для Фридриха Ницше.

Не знаю, хитрость или какие-то другие причины заставили этого неистового гонителя новых сектантов — последователей Иисуса — поменять направление своего пыла ровно на 180 градусов. По мне, это связано с патологической тягой людей, обделенных природой физически, к вождизму и мировой славе. Вот как описывает этот духовный пируэт Павла уже цитируемый мной Аверинцев, один из крупнейших русских мифологов и историков религии:

«Преданность консервативному иудаизму внушила ему ненависть к первым христианам… В молодые годы он участвовал в убийстве диакона Стефана, забитого камнями, в арестах христиан в Иерусалиме. Намереваясь начать широкое преследование христиан, он направляется в Дамаск. Однако на пути… он испытал чудесное явление света с неба, от которого пал на землю и потерял зрение; голос укорил его („Савл, Савл! Что ты гонишь меня?“) и велел слушаться тех, кто скажет ему в Дамаске, что делать. „Видение в Дамаске“ стало поворотным событием в жизни Павла. Исцелившись от слепоты по молитве христианина Анании (по другим источникам, Ханания — Л. Л.), Павел принимает крещение и начинает проповедь христианства…».