Лев Ленчик - Четвертый крик

Даже потрясающая находка 1947 года, со всей определенностью подтверждающая сходство идей Иисуса и ессеев, о «Христе» и «христианах» помалкивает. Так что использование исследователями этих слов, по моим понятием, чисто условное, связанное со временем, когда христология еще не знала или не хотела знать об ессеях, а теперь связанное с логической (и лексической) необходимостью при описании отделять одно от другого. Было бы неплохо, поэтому, если бы читатель имел это в виду при чтении цитат из книги Макса Даймонта, к которой я ниже и перехожу.

Даймонт в деталях рассказывает о том, как ранней весной 1947 года молодой палестинский бедуин-контрабандист совершенно случайно набрел на пещеру и вытащил оттуда кувшины со свитками пергамента, испещренными древними ивритскими письменами.

«Последующие экспедиции к месту находки, — пишет Даймонт, — открыли другие пещеры и нашли новые свитки. Что еще более невероятно — были найдены остатки еврейского ессейского монастыря. Они находились вблизи тех мест, где проповедовали Иоанн Креститель и Иисус».

Историк сообщает о найденных рукописях, образующих ядро ессейского вероучения: «Устав общины», «Война между Сынами Света и Сынами Тьмы» и другие. Он говорит о том, что Мессию, ниспосланного Богом, который погиб мученической смертью от рук Сынов Тьмы, они называли «Учителем справедливости», себя — «избранниками Господними», а свою общину — «Новым заветом».

«Вступление в Новый завет, — в пересказе Даймонта, — происходило посредством погружения в воду. Была разработана процедура богослужения, почти идентичная той, которая в христианских Евангелиях описана как последняя, или тайная, вечеря. Описание ессейского ритуала, которое содержится в „Уставе общины“, вполне может сойти за описание ритуала христианской общины».

Привожу в сокращении помещенный в книге Даймонта комментарий, принадлежащий знатоку свитков Мертвого моря, профессору Сорбонны А. Дюпон-Соммеру:

«Все в еврейском Новом Завете предвосхищает и пролагает путь к христианскому Новому завету. Учитель из Галилеи (Иисус — Л. Л.)… во многих отношениях является поразительным воплощением Учителя справедливости. Подобно ему, Он проповедует покаяние, бескорыстие, покорность, любовь к ближнему, воздержание. Подобно ему, Он предписывает соблюдение Моисеевых законов, Закона как такового, однако улучшенного и завершенного его собственным откровением. Подобно ему, Он избранник и посланник Господа, Мессия — спаситель мира… Подобно ему, Он осужден и приговорен к смерти… Как в ессейской церкви, так и у христиан одним из важнейших обрядов является священная трапеза, руководители которой являются священники. И здесь и там во главе общины стоит надзиратель — „епископ“. И главным в идеале обеих церквей является единство и слияние в любви, простирающееся вплоть до общности имущества. Все эти черты сходства… образуют весьма впечатляющую картину. Они тотчас же порождают вопрос: какой из этих двух церквей, еврейской или христианской, принадлежит приоритет? Которая из них могла оказать влияние на другую? Ответ не оставляет места для сомнений. Учитель справедливости умер около 65–53 гг. до н. э.; Иисус из Назарета умер около 30 г. н. э. Во всех тех случаях, когда сходство заставляет или соблазняет нас думать о заимствовании, это заимствование у ессеев».

Проанализировав жизнь и религиозные принципы ессеев по свиткам Мертвого моря, Макс Даймонт, как и его коллеги, пришел к выводу, что Иисус, будучи величайшим пропагандистом «христианства», никак не был его зачинателем. При этом утверждении, слово «христианство» историк берет в кавычки, что усиливает во мне подозрение относительно того, было ли оно уже при жизни Иисуса. Скорее всего, нет. Было ессейство, отшельническую отчужденность которого честолюбивый Иисус решил трансформировать в жизненно активное духовное движение всей нации. И этот иисусовский вариант ессейства лишь после смерти своего вдохновенного вождя стал называться христианством.

Существует мнение, что в злополучный день, накануне казни, приехав в Иерусалим, он впервые собирался всенародно провозгласить себя Мессией, (т. е. по-гречески Христом). Если даже допустить, что о его намерении уже знала малая группа его ближайших учеников, то и тогда — о каком христианстве кто мог знать, думать или предвидеть! К тому же, изъяснялись евреи, надо полагать, на своем языке, и очень сомнительно, чтобы слово машиах они немедленно перевели на греческий — на язык ненавистного им народа. Сейчас много пишут о взаимовлияниях эллинской и иудейской культур, но на уровне мирской суеты греки и евреи, находясь вместе под римской пятой, враждовали, и греки не раз устраивали погромы в еврейских кварталах Александрии и Рима.