Будучи (говорю это без всякого кокетства, а наоборот, c досадой) человеком несколько пошлым, я заметил, что приступы тоски у меня связаны с отсутствием денег. Сейчас я раздаю летние долги, мне подарили 4-хмесячную таксу, ребенок Коля посещает (в четыре с половиной года) секцию карате, жена Лена не меняется, как метр-эталон в Париже, мать жива, причем отец Донат тоже жив, да еще и много ест, выпивает и целыми днями готовит рыбу. Настолько, что я ему однажды сказал: «Рыба, Донат, занимает в твоей жизни такое же место, как в жизни Льва Толстого — религия». А когда я при нем назвал Леонида Ржевского[1] глупым стариком, Донат удивился: «Почему — старик? Он моего возраста». Клянусь, мой папаша тот самый «нищий духом», который обязательно попадет в рай. Да он уже, по сути дела, в раю: у него 50-летняя жена с дивным именем Люся Рябушкина, которая его ревнует, у него обожающая папу дочь Ксана с положительным мужем и собственным домом, у него два внука, он пишет и публикует вздорные мемуары, над которыми сам же и рыдает. Кроме того, он задним числом искренне принял на себя какую-то титаническую роль в искусстве, он говорит: «Уходят люди нашего поколения — Шостакович, Катаев…» Более того, он при мне намекал своим гостям, что не пострадал в 30-е годы, поскольку сам Сталин следил за его деятельностью, и тут же привел аналогии: Зощенко, Ахматова… Прости, ушел куда-то в сторону. Может, это фрейдизм?
Что касается Битова, то его и раньше выпускали, хотя, может быть, и со скрипом, во всяком случае, лет двадцать назад они с Володей Соловьевым[2] ездили по странам Бенилюкса. Вообще, Битов, насколько я его помню, при широте, мозгах и, конечно, большом таланте — не худший из нас бизнесмен. Он мне всегда казался деловым и практичным, вопреки пьянству. Странно, что до сих пор не издали его роман.[3] Может, сейчас издадут, в эпоху ускорения.
Бродский в Лондоне как минимум — его нет в Нью-Йорке, и это меня слегка беспокоит, потому что я указал его в качестве рекомендателя для получения литгранта. Рекомендатели у меня хоть куда — Бродский, Воннегут и еще две знаменитости, но гранта я не получу — слишком он большой и желанный.
«Ньюйоркер» напечатал еще один мой рассказ, а вот контракта на книжку все нет, отказали три издательства подряд.
Может, я писал тебе, что один мелкий театр делает пиесу по моему рассказу, в котором главные действующие лица — мы с Леной. Алешковский советует требовать от исполнителей портретного сходства. Тебя, например, когда-нибудь исполняли в театре, вернее — роль тебя? А роль меня уже репетируют. Пришлю тебе фотографию, когда выйдет спектакль.
Кстати, когда Юлий Панич поставил на Бродвее «Сирано»[4], я спросил у одного приятеля, бывшего на спектакле: «Много было народа?» Он ответил: «Сначала было мало, а потом пришли мы с Юдитой, и стало много». Такова здесь театральная жизнь.
Короче, если не считать того, что я хоть и не катастрофически, но все же изрядно беден, во всем остальном жаловаться грех: в общем, я получил здесь примерно то, чего заслуживал. В Союзе я бы просто умер от пьянства, да еще и с монологом непризнанного гения на устах. Все это было бы неприлично.
Из советских лит<���ературных> сенсаций мне не понравился ни «Антракт» Эдлиса, ни «Плaxa» Айтматова, разве что Астафьев тронул своим «Печальным детективом»: ужас перед жизнью, искренность и пр. Но вообще, я совершенно серьезно считаю, что Валерий Попов, например, на голову выше их всех, за исключением, может быть, Искандера. Попов, Искандер, Ерофеев — вот так я представляю себе нашу литературу. Из уважения к тебе и Ренате могу добавить Битова. Его роман я бы сократил вдвое, причем не главы бы выкидывал, а сокращал вдвое каждую фразу, а может быть, даже каждое слово. В частности, искусственную фамилию Митишатьев заменил бы на, допустим, Митин. Впрочем, то же самое мечтал сделать Паустовский с «Братьями Карамазовыми».
Прости, заболтался.
Обнимаю и жду, когда структурализм занесет тебя на какой-нибудь симпозиум в Штаты.
Привет жене.
С.
1.Леонид Денисович Ржевский (наст. фамилия — Суражевский; 1903—1986) — писатель, литературовед, во время войны попал в плен, с 1944 жил в Германии, в 1963 переехал в США. Конкретно к Ржевскому этот диалог особого отношения не имеет, так как подобный ему, с заменой фамилии писателя на актера Боба Хоупа, С. Д. приводит в «Записных книжках». Также повтор — с «рыбой» и «религией» Толстого.
2.Владимир Исаакович Соловьев (род. в 1942) — критик, журналист, мемуарист, ленинградский знакомый С. Д., с 1977 в эмиграции.
Читать дальше