Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

<���…>

СЛУШАЙТЕ МОСКВУ, ГРАЖДАНЕ…»

«Благая весть» в переводе на греческий — это έυαγγέλιον, сиречь — Евангелие. Но евангельское обетование, несущееся из пустой коробки из-под пастилы — это пустые обещания сладкой жизни!

А тогда наполовину закрытое «Правдой» лицо купидона в бывшем барском доме означает, что «Правда» — это не истина, а лишь полуприкрытый соблазн! То есть не правда, а ложь. Новая сцена:

«Сквозь восьмидесятилетние пальцы старухи металлическая трубка радио.

Смятенное лицо старухи.

ЧТОЙ-ТО БОЖЕСТВЕННОЕ ГОВОРЯТ, А ЧЕГО, НЕ ПОНЯТНО…

Старуха крестится.

Оратор-китаец».

Это трансляция проходящего в Большом театре митинга китайцев, протестующих против насилий, чинимых англичанами. Но народ крестится, считая этот митинг божественной литургией. Вспомним, однако, что политическое образование масс называлось тогда политграмотой, и обратим внимание на оратора. Это китаец, и, значит, голос Москвы — это китайская грамота.

А в рассказе «Гапа Гужва» происходит вот что — на Масленую на селе играют свадьбы. Пир горой, веселье и пляски… В конце концов силы веселиться остаются только у героини.

«Гапа доплясывала одна в пустом сарае. Она кружилась, простоволосая, с багром в руках. Дубина ее, обмазанная дегтем, обрушивалась на стены. Удары сотрясали строение и оставляли черные липкие раны.

— Мы смертельные — шептала Гапа, ворочая багром.

Солома и доски сыпались на женщину, стены рушились. Она плясала, простоволосая, среди развалин, в грохоте и пыли рассыпающихся плетней, летящей трухи и переламывающихся досок. В обломках вертелись, отбивая такт, ее сапожки с красными отворотами».

Некоторая неувязка: сказано, что Гапа «кружилась <���…> с багром в руках».

Когда человек держит в руках некий предмет, это означает, что он держит его обеими руками. Но тут же выясняется, что стены сарая Гапа крушит дубиной!

Откуда дубина? Вестимо, из «Войны и мира» — том IV, часть 3, глава 1:

«<���…> дубина народной войны поднялась со всею своею грозною и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие».

Гапа Гужва дубиной разносит пустой сарай. Он хоть и пустой, но чужой, а скорее всего — общественный. И, значит, дубиной народной войны Гапа гвоздит односельчан, свой собственный народ.

Вдобавок ко всему дубина обмазана дегтем и наносит строению «черные липкие раны». Дегтем, как известно, в деревнях мазали ворота женщин, уличенных в распутстве. Именно такой распутной женщиной, по ее собственному признанию, является Гапа Гужва. И она мажет дегтем общественный сарай, дабы переложить свой позор на всех прочих жителей Великой Старицы.

А теперь — багор.

Он входит в стандартный набор противопожарного инвентаря — топор, багор, ведро. Но никакого пожара не было… Что ж было?

«Шел третий день великокриницких свадеб. Дружки, обмазавшись сажей и вывернув тулупы, колотили в заслонки и бегали по селу. На улице зажглись костры. Через них прыгали люди с нарисованными рогами».

После чего:

«Мужики упали, сраженные сном. Хозяйки выбрасывали на задворки битую посуду. Новобрачные, помыв ноги, взошли на высокие постели, и только Гапа доплясывала одна в пустом сарае».

Люди, вымазанные саже й, в вывернутых наизнанку овчинных тулупах и с нарисованными рогами , изображают не баранов, а чертей. И тут самое место дегтю и багру.

Деготь — жидкий продукт сухой перегонки древесины, носит еще одно название: «древесная смола». Итальянский язык и такого различия не проводит — слово pece равно служит для обозначения смолы и дегтя.

А тогда на память приходит Данте, «La Divina Commedia», «Ад (Inferno)» и песнь XXII — Пятый ров Восьмого круга. Во рву, в кипящей смоле сидят мздоимцы и их мучают бесы с баграми. В переводе М. Лозинского это звучит так (сткк. 16–18, 22–35, 70–72):

<���…>