Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

Таким образом, даже наличие у села и персонажей реальных прототипов не превращает книгу Бабеля в отчет о действительных событиях.

Каким же был замысел книги? Уже отмечалось, что среди произведений Бабеля «Великая Криница» выделяется отсутствием еврейских персонажей. Объяснять такую ситуацию тем обстоятельством, что в книге описывался процесс коллективизации в украинской деревне, конечно, возможно. Но, даже отставив в сторону инсинуации об ответственности евреев за коллективизацию и Голодомор, вспомним, что прототипом Давыдова в «Поднятой целине» был объявлен председатель колхоза им. М. В. Фрунзе в станице Вёшенской Плоткин Або Аронович (станичникам он представился Андреем).

Поэтому нельзя исключить, что отсутствие еврейских персонажей в сохранившихся фрагментах определялось замыслом книги — замыслом, который первоначально был иным.

В селе Великая Старица Бабель побывал в феврале-марте 1930 года. А год спустя, 11 февраля 1931 года, в письме матери и сестре он сообщал:

«<���…> несколько дней пробуду в Москве, потом поеду на юг через Киев. В Киеве мне нужно побывать в Правлении Вуфку, для которого я эпизодически исполняю кое-какие безымянные работы, потом хочу еще побывать в приснопамятной Великой Старице, оставившей во мне одно из самых резких воспоминаний за всю жизнь. Потом проеду южнее в новые еврейские „мужичьи“ колонии».

6 марта, уже находясь в Киеве, он — в письме И.Л. и Л. Н. Лившицам — это свое намерение подтвердил:

«Курс я попрежнему держу на евр[ейский] колхоз или колонию. Очень больно, что задерживаюсь. Может, числа 10-го выеду» {306} .

В силу чего можно предположить, что первоначально книга мыслилась как параллельное описание процессов создания украинского и еврейского колхозов. Но, то ли потому, что до еврейских колхозников Бабель так и не добрался, то ли по иной какой причине, замысел изменился. И сегодня мы имеем дело со второй редакцией книги, построенной как-то иначе. Как?

Например, рассказ «Гапа Гужва» самим Бабелем назван первой главой. И в этой главе уполномоченного РИКа по коллективизации Ивашко снимают с должности. Однако, в главе «Колывушка», явно не первой, Ивашко вполне деятелен и проводит раскулачивание. Следовательно, в книге «Великая Криница» хронологический порядок действий (подобно «Конармии») был принесен в жертву сюжету. И «Гапа Гужва» — первая глава — задавала тон всей книге.

Заслуживает внимание и само отстранение Устима Ивашко от должности. В истории села похожие прискорбные факты действительно имели место. Например, 31 августа 1931 года председатель Бориспольского райисполкома телеграммой распустил и в полном составе отдал под суд весь Велико-Старицкий сельсовет. Причина — срыв хлебозаготовок и бездеятельность в деле проведения коллективизации {307} .

Так что в увольнении уполномоченного райисполкома Ивашко ничего удивительного нет. И то, что в анналах Великой Старицы информации о таком решении мы пока не нашли, сути дела не меняет.

Удивительно — кто заменил Ивашко. Не представитель райисполкома или райкома партии, не двадцатипятитысячник… Даже не сотрудник НКВД…

Коллективизацию осуществляет прибывший из села Воронькова тамошний судья Осмоловский. И этому судье героиня рассказа задает один единственный вопрос:

«— Судья, — сказала Гапа, — что с блядьми будет?..

Осмоловский поднял лицо, обтянутое рябоватым огнем.

— Выведутся.

— Житье будет блядям или нет?

— Будет, — сказал судья, — только другое, лучшее».

Какая связь между этим вопросом и колхозным строительством? Как будто, никакой. Но это при обычном взгляде на коллективизацию. А Бабель, видимо, смотрел на нее иначе, потому что ответ на этот вопрос был уже дан и дан давным-давно:

«Истинно говорю вам, мытари и блудницы вперед вас войдут в царство Божие»… (Евангелие от Матфея, глава 21, стих 31).

Близкий мотив мы находим в бабелевском киносценарии 1926-го года «Китайская мельница»: (1926–3,167–168):

«Зал бывшего барского дома — теперь изба-читальня.

Колонны, купидоны на резных ножках стола. Лицо одного из купидонов закрыто наполовину „Правдой“.

На столе радиоприемник, устроенный в металлической коробке из-под пастилы, и громкоговоритель.

На скамьях — крестьяне, приготовившиеся услышать благую весть.