Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

Сравним:

«Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий („руах Элоhим“) носился над водою» (Быт 1:2).

На самом деле, сходств еще больше, поскольку в оригинале слово «Дух» (в сочетании «Дух Божий») — это «руах», что значит «ветер».

Какой цели служит здесь аллюзии из Священного Писания? Вернемся к разговору о евреях:

«Жид всякому виноват, — сказал он, — и нашему, и вашему. Их после войны самое малое количество останется. Сколько в свете жидов считается?

— Десять миллионов, — ответил я <���…>

— Их двести тысяч останется, — вскричал мужик»…

Прозрениями своими мужик, конечно, обязан Илье Эренбургу и 11-й главе популярнейшего романа «Необыкновенные похождения Хулио Хуренито» (1922):

«„Сегодня я хорошо потрудился. Дело идет на лад. Теперь можно немного отдохнуть и поболтать. Только раньше, чтобы не забыть, я заготовлю текст приглашений, а ты, Алексей Спиридонович, снесешь их завтра в типографию „Унион““

Пять минут спустя он показал нам следующее:

„В недалеком будущем состоятся торжественные сеансы уничтожения еврейского племени в Будапеште, Киеве, Яффе, Алжире и во многих иных местах.

В программу войдут, кроме излюбленных уважаемой публикой традиционных погромов, реставрированные в духе эпохи сожжение евреев, закапывание их живьем в землю, опрыскивание полей еврейской кровью, а также новые приемы „эвакуации“, „очистки от подозрительных элементов“ и пр., пр.

Приглашаются кардиналы, епископы, архимандриты, английские лорды, румынские бояре, русские либералы, французские журналисты, члены семьи Гогенцоллернов, греки без различия звания и все желающие. О месте и времени будет объявлено особо.

Вход бесплатный“.

„Учитель! — воскликнул в ужасе Алексей Спиридонович. — Это немыслимо!

Двадцатый век, и такая гнусность! Как я могу отнести это в „Унион“, — я, читавший Мережковского?“» {245} .

И Учитель объясняет, как и почему:

«Евреи выносили нового младенца. Вы увидите его дикие глаза, рыжие волосики и крепкие, как сталь, ручки. Родив, евреи готовы умереть. Героический жест — „нет больше народов, нет больше нас, но все мы!“ О, наивные, неисправимые сектанты! Вашего ребенка возьмут, вымоют, приоденут — и будет он совсем как Шмидт. Снова скажут — „справедливость“, но подменят ее целесообразностью. И снова уйдете вы, чтобы ненавидеть и ждать, ломать стенку и стонать „доколе“?

Отвечу, — до дней безумия вашего и нашего, до дней младенчества, до далеких дней. А пока будет это племя обливаться кровью роженицы на площадях Европы, рожая еще одно дитя, которое его предаст.

<���…> Прольется еврейская кровь, будут аплодировать приглашенные гости, но по древним нашептываниям она горше отравит землю. Великое лекарство мира!» {246}

За пять дней Господь создал свет, землю, небо и тварей, а в день шестой — венец Творения: человека. А затем из всех избрал тех, которых возлюбил душой, — избранный народ. Богом избранный. И потому гибель евреев — это не убийство народа, даже не убийство Человека вообще… Это Конец Мира, провал в беспросветный хаос, отмена Творения.

А значит попытка сотворения нового мира провалилась. Равно как и попытка обращения Европы в новую веру.

Еще не очнувшись от наркотического сна и кошмарных ночных фантазий, бежит от Замостья конармия…

«Обозы бежали, ревели и тонули в грязи. И утро сочилось на нас, как хлороформ сочится на госпитальный стол».

И финал — неотвратимое пробуждение:

«— Мы проиграли кампанию, — бормочет Волков и всхрапывает.

— Да, — говорю я».

В новелле «Замостье», сразу за описанием библейского довременного хаоса, следует продолжение:

«Изнеможенные лошади вздыхали и переминались во мраке. Им нечего было дать. Я привязал повод коня к моей ноге, завернулся в плащ и лег в яму, полную воды. Размокшая земля открыла мне успокоительные объятия могилы. Лошадь натянула повод и потащила меня за ногу. Она нашла пучок травы и стала щипать его. Тогда я заснул».

Могильные мысли ведут рассказчика дальше, и ему снится, что он умер. А когда проснулся, увидел, что сон был, как будто, и не сон:

«Спина лошади черной перекладиной резала небо. Повод тугой петлей сжимал мою ногу, торчавшую кверху».