Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

И то, что здесь выбрано именно это значение, подтверждается тем, как Никитинский произносит свою сакраментальную фразу:

«— Вольному воля, — говорит он мне и петушится, — я мамашей ваших, православные христиане, всех тараканил <���…>».

А происходит расправа на глазах барыни Никитинской, Надежды Васильевны, наряженной в бархатную корону с перьями.

Отметим, что для обозначения сексуального акта, персонажи употребляют слова из области нечеловеческого — мира насекомых и пернатых.

Становятся теперь понятными и слова Павличенки о горящей щеке — это возвращение от Благодати к Закону: око за око, зуб за зуб, за изнасилование — изнасилование.

Гомосексуальное насилие как способ смертной казни в анналах истории не значится. Единственный пример в литературе — «Епифанские шлюзы», о событиях Петровской эпохи. Писать эту повесть Андрей Платонов начал в год выхода «Конармии» {180} 180 Внимание привлекает и такое многозначительное схождение: Платонов: «— Где ж твой топор? — спросил Перри <���…> — Топор! — сказал палач. — Я без топора с тобой управлюсь! <���…> Через час в башне загремел железом дьяк. — Готово, Игнатий? — крикнул он сквозь дверь, притулясь и прислушиваясь. — Обожди, не лезь, гнида! — скрежеща и сопя, отвечал оттуда палач. — Вот сатана! — бормотал дьяк. — Такого не видал вовеки: пока лютостью не изойдет — входить страховито!» Бабель: — «И тогда я потоптал барина моего Никитинского. Я час его топтал или более часу. И за то время я жизнь сполна узнал. Стрельбой — я так выскажу, — от человека только отделаться можно, стрельба — это ему помилование, а себе гнусная л[е]ёгкость, стрельбой до души не дойдешь, где она у человека есть и как она показывается. Но я[,] бывает, себя не жалею, я бывает, врага час топчу или более часу, мне желательно жизнь узнать, какая она у нас есть…». .

Но увидев в словах Никитинского нечто большее, чем эвфемизм, приходится вдуматься и в их прямой смысл, поскольку буквально они означают: дети ваших матерей — мои дети. Я ваш отец. Оттого и от смерти он хочет откупиться не только перстнями, ожерельями и орденами, но и жемчужной святыней:

«— Твое, — говорит, — владей Никитинской святыней и шагай прочь, Матвей, в Прикумское твое логово…».

Отец объявляет сына наследником. И взявшая саблю на караул безумная барыня это подтверждает — Павличенко царского рода. А царственный ее супруг — царь -батюшка.

С чего вдруг появились здесь монархические аллюзии? Ответ — в новелле «Вечер», в просветительских лекциях редактора газеты «Красный кавалерист»:

«<���…> из вагона выходит Галин для того, чтобы содрогнуться от укусов неразделенной любви к поездной нашей прачке Ирине.

— В прошлый раз, — говорит Галин, узкий в плечах, бледный и слепой, — в прошлый раз мы рассмотрели, Ирина, расстрел Николая Кровавого, казненного екатеринбургским пролетариатом. Теперь перейдем к другим тиранам, умершим собачьей смертью. Петра Третьего задушил Орлов, любовник его жены; Павла растерзали его придворные и собственный сын; Николай Палкин отравился, его сын пал 1 марта; его внук умер от пьянства… Об этом вам надо знать, Ирина…

И, подняв на прачку голый глаз, полный обожания, Галин неутомимо ворошит склепы погибших императоров» {181} 181 Текст приводится по первой публикации под заглавием «Галин» (Красная новь. 1925. № 3. — Апрель. С. 127). Приношу свою благодарность Е. И. Погорельской, обратившей мое внимание на этот фрагмент. .

Вот оно — фамилия дана Павличенке не только в память апостолов Петра и Павла, но и конкретных исторических персонажей: Петра I, убившего собственного сына, и Павла I, собственным сыном убитого. И тогда жизнеописание красного генерала — это травестия истории русской царской династии {182} 182 См. также в новелле «История одной лошади» описание смещенного начдива Савицкого (Тимошенко): «Облитый французскими духами и похожий на Петра Великого , он жил в опале с казачкой Павлой, отбитой им у еврея интенданта <���…>». Родословная казачки проста — это Марта Крузе (в девичестве Скавронская), пленница фельдмаршала Шереметева, у которого ее отбил всесильный Меншиков, в свою очередь вынужденный уступить ее царю, сделавшему из нее императрицу Екатерину I. Травестийный эффект создается замещением фельдмаршала и князя евреем-интендантом. Но куда примечательнее именник: Петр и Павла, все та же пара — Петр и Павел. .