Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

Обратимся к тексту. Павличенко является в имение Никитинского и обнаруживает там представителей «земельной власти», то есть местного самоуправления. И один из них — «по выговору <���…> землемер» — обращается к Павличенко с вопросом:

«ты, товарищ Павличенко, скакал, видать, издалека, грязь пересекает твой образ, мы, земельная власть, ужасаемся такого образа, почему это такое?»

«Образ» — это, очевидно, лицо товарища Павличенко, хотя выбор слова достаточно необычен и, как мы вскоре убедимся, не случаен.

Сразу приходит на память:

Это «Полтава», Петр. А вот тот же Петр в «Медном Всаднике»:

Обладатель ужасного образа Павличенко тоже прискакал в имение на коне, а перед тем спел дифирамб лошадям:

«…пять пропащих годов пропадал я покуда ко мне, к пропащему, не прибыл в гости восемнадцатый годок. На веселых жеребцах прибыл он, на кабардинских своих лошадках».

Сопоставление с царем находит и иные подтверждения. Сошедшая с ума супруга Никитинского, Надежда Васильевна, ходит по зале обряженная в бархатную корону и с шашкой наголо. И, завидя Павличенку, делает ему шашкой на караул. А отдание чести августейшей особой — это признание за чествуемым равного, то есть царского статуса. Но тогда и Никитинский царственный супруг! Что сказано о нем? То, что, встречая в горнице просившего расчет Павличенку, Никитинский «настелил на пол малиновых потничков, они малиновей царских флагов были, потнички его» и «встал над ними».

Цвета российского царского флага, как известно, черный, желтый и белый. Но так было не всегда — первое из известных нам гербовых знамен представляло собой скошенное книзу полотнище красного цвета. И флаг этот, как и пушкинская «Полтава», связан с воинскими подвигами императора — его изготовили в 1696 году, в преддверии второго Азовского похода Петра Первого.

Отчего же было не дать персонажу фамилию Петренко или Петриченко?

Объяснение самое простое — нежелание обнажать прием.

И Бабель присваивает Апанасенко фамилию Павличенко — святые первоверховные апостолы Петр и Павел неразрывно связаны одним церковным праздником, а Петропавловский собор в Петербурге служил усыпальницей русских царей, начиная с Петра.

Оттого и Никитинский перед смертью поминает апостолов:

«<���…> жизнь наша на чортову сторону схилилась и кровь в Российской равноапостольной державе дешева стала <���…>».

Аналогичными соображениями вызвано и именование лица Павличенки «образом», а не «ликом». «Лик» — через Пушкина — слишком прямолинейно указывал на Петра. И тогда были задействованы иные семантические связи — словосочетание «лики святых» означает «иконы», а обозначением иконы служит слово «образ».

Неслучайность выбора слов в новелле можно проиллюстрировать еще одним примером:

«<���…> Матвей Родионыч лежал тогда на крови под Прикумском <���…>».

«Лежал на крови»… — что имеется в виду: лежал раненный в луже собственной крови? Едва ли, поскольку в машинописи за этим следует:

«так церковь Спаса лежит на древней крови».

Но уже в машинописи этот пассаж вычеркнут! Почему? Немного терпения…

На вопрос землемера, отчего образ Павличенки столь ужасен, следует ответ:

«— Потому это, — отвечаю, — земельная вы, холоднокровная власть, потому оно, что в образе моем щека одна пять годов горит, в окопе горит, в походе горит, при бабе горит, на последнем суде гореть будет…».

Сравним:

«Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб.

А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую».

Евангелие от Матфея (5:38–39). Павличенко переворачивает Иисусову заповедь и, следовательно, он новый евангелист. Оттого и дано ему имя Матвей.