Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

4 февраля 1926 года Бабель отослал ему письмо:

«Дорогой дядя Митяй.

Посылаю Конармию в исправленном виде. <���…> Все твои указания принял к руководству и исполнению, изменения не коснулись только Павличенки и Истории одной лошади. Мне не приходит в голову, чем можно заменить „обвиняемые“ фразы. Хорошо бы оставить их в „первобытном состоянии“. Уверяю тебя, Дмитрий Андреевич, никто за это к нам не придерется.

Опасные места я выбросил даже сверх нормы, например, в Чесниках и проч.» {169} 169 Куванова Л. К. Фурманов и Бабель // Из творческого наследия советских писателей / Литературное наследство. Т. 74. М.: Наука, 1965. С. 509–510. , (курсив мой. — Б-С)

Сравнивая сегодня публикации рассказа с машинописью, мы можем удостовериться, что Фурманова Бабелю убедить удалось. Зато редакторы журналов оказались куда боязливее.

«И стали жить мы с Настей, как умели, а уметь мы умели. Всю ночь нам жарко было, зимой нам жарко было, всю долгу ночь мы голые ходили и друг с дружки шкуру обрывали».

Редактор одесского «Шквала» удалил выражение: «а уметь мы умели».

«<���…> кровиночка ты моя, восемнадцатый годок! Расточили мы твои песни, выпили твое вино, постановили твою правду, одни писаря нам от тебя остались. И эх, люба моя, не писаря летели в те дни по Кубани и выпущали на воздух генеральскую душу с одного шагу дистанции»

В «Шквале» всякое упоминание о писарях исчезло.

«И тогда я потоптал барина моего Никитинского. Я час его топтал или более часу. И за то время я жизнь сполна узнал».

Московский журнал «30 дней» счел неудобным входить в детали расправы и — вместо «Я час его топтал или более часу» — невнятно пробормотал: «Я час с ним бился или более часу».

Зато одесского редактора покоробило другое, и он истребил фразу: «И за то время я жизнь сполна узнал».

Оттого и финал рассказа:

«Но я, бывает, себя не жалею, я, бывает, врага час топчу или более часу, мне желательно жизнь узнать, какая она у нас есть…»

— в двух журналах разный. Московский — вместо «врага час топчу» — привычно вставил: «с врагом час бьюсь», а одесский выбросил финал целиком!

Удивительным образом оказывается, что чем дальше от центра власти, тем цензура жестче!

Уже полвека назад И. А. Смирин назвал прототип главного героя новеллы — это командир 6-й дивизии 1-й конной армии И. Р. Апанасенко {170} 170 Смирин И. А. На пути к «Конармии» (Литературные искания Бабеля) // Из творческого наследия советских писателей / Литературное наследство. Т. 74. М.: Наука, 1965. С. 478. .

Впервые намерение писать об Апанасенко Бабель высказал в конармейском дневнике:

«12.8.20. Лашков <���…> Надо писать <���…> жизнеописание Апанасенки».

Следует сказать, что, помимо данной записи, Апанасенко упоминается в «Дневнике» еще 45 раз. Смирин привел и соответствующий недатированный фрагмент из планов и набросков «Конармии», излагающий замысел новеллы:

«[39] Жизнеописание Апанасенки.

Унтер-офицер. 4 Георгия. Сын свинопаса. — Собрал деревню. Действовал на свой страх и риск. — Соединился с Буденным. — Астраханский поход.

Послание к полякам, которое начинается так: Сволочи. Составить послание» {171} 171 Там же. Сверено с публ.: Бабель И. Собр. соч. в 4 тт. М.: Время, 2006. Т. 2. С. 357–358. .

Нетрудно заметить, что ни один из моментов данной записи не нашел отражения в новелле. Не было приведено и каких-либо аргументов в пользу отождествления Апанасенко с героем «Жизнеописания Павличенки». Доказательства были представлены лишь в 2014 году Еленой Иосифовной Погорельской {172} 172 Бабель И. Рассказы / Сост., подг. текстов, послесловие, комм. Е. И. Погорельской. СПб.: Вита Нова, 2014. (Серия: «Рукописи» [Подарочное изд.]). С. 552. .

Дело в том, что Павличенко действует и упоминается еще в 4-х конармейских новеллах — «Письмо», «Комбриг-2» («Колесников»), «Берестечко», «Чесники». И во всех газетных и журнальных публикациях, предшествовавших книжной, данный персонаж носит свое подлинное имя — Апанасенко {173} 173 «Письмо» // Известия Одесского губкома. 1923. № 957. 11.02; ЛЕФ. 1923. № 4 (август-декабрь); «Комбриг 2» («Колесников») // ЛЕФ. 1923. № 4 (август-декабрь); «Берестечко» // Известия Одесского губкома. 1924. № 1273. 1.03; Красная новь. 1924. № 3 (апрель-май); «Чесники» // Красная новь. 1924. № 3 (апрель-май). . А Павличенкой он стал только в 1926 году — в книге. Что же касается разбираемого нами «Жизнеописания», то в нем герой выступал под фамилией Павличенко с самого начала. Понятно, что, рисуя своего героя в столь непрезентабельном виде, Бабель не рискнул вывести его под истинным именем. От подлинного имени — Иосиф Родионович Апанасенко — Бабель оставил только отчество: Матвей Родионович Павличенко. Но чем был продиктован выбор именно этих заместителей?