Катька Меерзон лепетала счастливым голосом: «Вы даже не представляете, девочки!.. Я загадала: если примут, значит всё, всё будет хорошо!» Мы с Ёлкой понимали, о чем она. Как после оказалось, понимали и остальные. Потом нам сказала Танька Галегова, что и в райкоме все было известно и стоял вопрос, принимать Катьку или нет. Но Любаша позвонила секретарю райкома, своему бывшему ученику, и попросила принять под ее, Любашину, ответственность. И тот дал указание.
Продавец смотрел, как мы, щебеча и ликуя, прикалываем к лямкам своих черных фартуков комсомольские значки, и в глазах его было такое выражение, будто он почему-то нас жалеет.
От кого-то слышала, и мама не раз говорила, что девушки к шестнадцати годам хорошеют. Значит, оставалось три с небольшим месяца, но, как показывало мамино зеркальце, видимых изменений к лучшему пока не было.
На днях шла по Кривоарбатскому. Кто-то тронул меня за косу. Я обернулась и увидела совершенно незнакомого довольно старого гражданина. Он сказал:
— Я думал, что у девушки с такой косой — лицо мадонны. К сожалению, я ошибся.
Обогнал меня и пошел впереди.
— Индюк тоже думал! — сказала я ему в спину.
— Извините! — ответил он, обернувшись.
Я зашла в какой-то подъезд и засунула косу под шубу. А дома заперлась в ванной и долго ревела. Особенно почему-то обидно было, что он извинился.
Несколько дней мы всем классом оставались в школе после уроков, делали праздничную стенгазету в стихах, нанизывали кусочки ваты на длинные нити, вырезали из бумаги снежинки. Настроение у всех было приподнятое, потому что на Новогодний вечер к нам были приглашены мальчишки из тридцать шестой школы.
Сначала, как всегда, был довольно унылый концерт самодеятельности, а потом завели патефон и начались танцы. Конечно, большинство девчонок танцевало «шерочка с машерочкой», а большинство мальчишек подпирало стены, но несколько пар танцевало по-нормальному. От Ёлки не отходил один, с пробивающимися усами и бакенбардами. Не тот, с которым она познакомилась на катке, а уже новый. Я завидовала — Ёлкиной фигурке, ямочкам на щеках, а особенно той свободе, с которой она общалась с этим своим новым ухажером. Ее и другие приглашали, оттирая этого.
Я стояла у стены в группе девчонок, которых не приглашали. Мы смотрели на танцующих, отпускали язвительные замечания и старались показать, что мы и не хотим, чтобы нас приглашали, что нам и без этого так весело, что веселее и быть не может.
Иногда в перерывах между танцами Ёлка подходила ко мне и спрашивала:
— А ты чего не танцуешь? — Хотя прекрасно понимала, что я не танцую, потому что меня не приглашают. Я отвечала:
— Неохота.
— Тогда я тоже не буду, — говорила Ёлка, проявляя дружескую солидарность.
Начинался танец, и сразу к нашей группе подходил этот ее усатый Сережа или еще какой-нибудь мальчишка и приглашал Ёлку.
— Ой, ну прямо отдохнуть не дают! — кокетничала Ёлка и победоносно уплывала в танце, а я снова язвила и смеялась, хотя мне хотелось забиться куда-нибудь в темный угол и страдать.
Поставили мое любимое танго «Брызги шампанского». Ко мне подошел Сережа:
— Разрешите вас пригласить.
Наверное, это Ёлка проявила участие. Стал бы он меня приглашать, если бы она его не попросила.
— Я не танцую! — ответила я.
(Не нужны мне ее подачки!)
— Почему? — удивился он.
— Не хочу!
Он пожал плечами и пригласил стоящую рядом Нинку. Та покраснела, одернула платье и пошла с ним.
Я постаралась незаметно выбраться из зала. Могла сделать это и открыто, никто бы не обратил на меня внимания.
Поднялась по лестнице на третий этаж, подошла к двери своего класса с табличкой «9-А», зажгла свет и вошла. Села на учительский стол и стала болтать ногами. На столе лежал кусочек мела. Я взяла его, подошла к доске и написала: «Никита». И тут же стерла.
В Никиту я влюбилась летом, в Плёскове. Вернее, в Плёскове он мне только очень нравился, а поняла я, что влюбилась, — в октябре, на дне рождения Мишки Горюнова. Никита жил в Кривоарбатском, вот почему я и моталась чуть ли не каждый день после школы по этому переулку. Мечтала его встретить. Сочиняла фразы, чтобы произвести на него впечатление остроумной и независимой. Только вряд ли он стал бы со мной терять время. Он убежден, что я дура. Все мальчишки, наверно, думают, что если девчонка некрасивая, значит, она дура. А вернее всего, они вообще ничего о них не думают. Просто не замечают, и всё.
Читать дальше