Ван Гог. Письма

розыгрышу», кажутся довольно смешными стороннему наблюдателю, скажем, мне или тебе,

потому что ни ты, ни я не испытываем ни малейшего интереса к лотерее.

Тем не менее эта небольшая группа – олицетворение ожидания поразила меня и, пока я

набрасывал ее, приобрела для меня более глубокий и широкий смысл, чем раньше.

Да, такая сцена приобретает смысл, когда через нее постигаешь проблему бедности и

денег. Так случается при виде почти каждого скопления людей: надо вдуматься в причины,

собравшие их вместе, и тогда поймешь, что все это означает. Любопытство и иллюзии,

возбуждаемые лотереей, кажутся нам довольно ребяческими; но такое ребячество становится

серьезной проблемой, когда вспоминаешь о контрасте между нищетой этих несчастных и

отчаянными их попытками выкарабкаться из нее с помощью лотерейного билета, купленного на

последние гроши, которые должны были быть истрачены на хлеб.

Как бы то ни было, я делаю на этот сюжет большую акварель. Пишу я и другую акварель

– скамья, которую я видел в маленькой церквушке на Геест, куда ходят обитатели работного

дома. Называют их здесь очень выразительно: сироты-женщины и сироты-мужчины.

Вот фрагмент этой скамьи. На заднем плане должны быть еще мужские головы.

Такие вещи, однако, делать трудно, и они даются не сразу, а получаются иногда лишь в

результате целого ряда неудачных попыток.

Заговорив о «сиротах-мужчинах», я прервал письмо из-за прихода моего натурщика и

проработал с ним до самых сумерек. Он носит старое пальто, в котором кажется до смешного

широким; думаю, что тебе понравилось бы сборище таких стариков в их воскресной или

повседневной одежде.

Я нарисовал его также сидящим с трубкой во рту. У него занятная лысая голова,

большие глухие уши и седые баки.

Набросок этот я сделал в сумерках, но, надеюсь, ты сумеешь разобраться в композиции.

Мне хочется написать эту вещь с фигурами высотою в фут или около того, а всю композицию

сделать чуточку пошире.

Впрочем, не знаю, пойду ли я на это: мне ведь понадобится большой холст, а если к

тому же работа не удастся, то и без того крупные расходы еще увеличатся.

Как бы мне ни хотелось писать такие полотна уже сейчас, я думаю, что если я буду

продолжать делать характерные фигуры, большие вещи возникнут из них сами собой, как

естественное продолжение различных этюдов модели и сохраняя то же настроение, которое

присуще последним. Та группа, черно-белый набросок которой я посылаю тебе, являет

подлинное богатство красок: синие костюмы и коричневые пальто, белые, черные, желтоватые

рабочие брюки, полинявшие шали, залоснившиеся от времени платья, белые чепчики и черные

цилиндры, грязный булыжник мостовой и грязные сапоги, контрастирующие с бледными или,

наоборот, обветренными лицами. Все это должно быть передано маслом или акварелью и,

уверяю тебя, стоит мне немалого труда.

236 Воскресенье

Я уверен, что вещи, которыми я сейчас занят, понравятся тебе. Ты сразу же заметишь,

как замечаю и я, что мне необходимо делать массу этюдов фигуры; поэтому я работаю изо всех

сил и почти каждый день нанимаю модель.

Подумай только, я, к моему великому удивлению, получил на этой неделе пакет из дому

с двумя зимними пальто – мужским и женским и парой теплых брюк. Такое внимание очень

меня тронуло.

Никак не могу выбросить из головы то кладбище с деревянными крестами. Мне хочется

написать вид его зимой, под снегом: крестьянские похороны или что-нибудь в этом роде,

короче говоря, такой же эффект, как в прилагаемом наброске с углекопами.

До чего хорошо сейчас на улице! Делаю все, что могу, чтобы схватить эффекты осени,

поэтому пишу крайне торопливо.

Уверяю тебя, такие композиции с фигурами – не шутка, так что я полностью поглощен

работой. Это все равно что ткать: тут требуется все твое внимание, чтобы не перепутать нити, и

нужно ухитряться следить за несколькими вещами сразу.

237 Воскресенье, днем

У нас стоит настоящая осенняя погода, дождливая и холодная, но полная настроения и

особенно благоприятная для писания фигур, которые выделяются своим тоном на фоне улиц и

дорог, где в лужах отражается небо.

Это как раз те мотивы, которые так часто и так красиво пишет Мауве.

Итак, я опять получил возможность работать над большой акварелью, изображающей

очередь перед конторой лотереи. Начал я также еще одну акварель – отмель.