Дэвид Бекхэм - Моя команда

Я позаботился о том, чтобы в тот же вечер вылететь в Штаты. Англия тоже вылетела — из чемпионата мира. Я хотел провести с Викторией как можно больше времени до начала тренировок перед новым сезоном. Мои родители вылетели в Англию прямо из Сент-Этьенна и на следующий день должны были встретить меня в лондонском аэропорту «Хитроу». Когда «Конкорд» приземлился, кто-то в аэропорту был настолько любезен, что предложил нам воспользоваться своим кабинетом в течение тех нескольких часов, которые оставались до вылета моего самолета в Штаты. Тем временем я разыскал родителей, отдал им часть своих вещей и совершил все формальности для последующего полета в США. Я знал, что не увижусь с родителями, по меньшей мере, две недели, а ведь у меня имелась для них новость, которую хотелось сообщить им лично, а не по телефону. В общем, я сказал им, что Виктория беременна.

Они выглядели очень удивленными. И взволнованными тоже. Возможно, потому, что уже каким-то образом настроились на то, чтобы как-то сгладить мою реакцию на удаление с поля, когда я окажусь в кругу близких. Джоан приехала вместе с родителями, она обняла и поцеловала меня, но мама не проронила ни слова, а папа, помнится, только и сказал:

— А ты уверен, что это не слишком быстро?

Мы должны были попрощаться. Я без всякой спешки и суеты отправился в зал вылетов, предварительно обратившись туда, где должен был сдать свой багаж и пройти контроль. Меня предупреждали, что пресса будет искать встречи со мной, но все выглядело так, словно все пройдет тихо. Пройдя положенные процедуры, я считал, что дело в шляпе и никто из журналистикой братии не сможет прорваться на ту сторону, где находятся пассажиры, уже прошедшие иммиграционный и паспортный контроль. И ошибался. Краем глаза я увидел изрядную группу фотографов и несколько операторских бригад с камерами, направляющихся в мою сторону вслед за невысоким парнем, которого я распознал по нашим предыдущим контактам: он всегда бежал вприпрыжку рядом и шептал тебе всякое разное, пытаясь спровоцировать хоть какую-нибудь реакцию.

— Ты думаешь, что подвел команду, Дэвид? Или подвел всю страну? Ты хоть понимаешь, что ты наделал, Дэвид? Разве ты должен уезжать из страны именно сейчас?

До моего зала мне требовалось прошагать примерно метров двести. Я забросил свою сумку через плечо, смотрел прямо перед собой и маршировал в нужном направлении, не проронив ни слова. Со стороны это, должно быть, выглядело диковато — я, а за мной куча всякого сопровождающего меня народу. Возможно, в газетах или по телевидению это тоже смотрелось плохо — вроде того, что я пытался сбежать. Но я знал, что должен не обращать внимания и продолжать идти вперед. В нынешней ситуации я никак не мог себе позволить отреагировать неверно. И мне абсолютно не нужны люди, рассказывающие мне, как плохо я должен себя чувствовать. Я и без них уже чувствовал себя далеко не лучшим образом, причем с каждой минутой все хуже. Мне хотелось закрыть глаза и оказаться наедине с Викторией. Что я мог сделать, кроме как отворачиваться от камер?

Я пересек долгожданную финишную черту и через несколько минут снова очутился на борту «Конкорда». Поток настырных грубиянов, накинувшихся на меня в аэропорту «Хитроу», позволил мне хотя бы отчасти представить, что меня ожидало, останься я дома. Когда сверхзвуковой лайнер оторвался от взлетной полосы, я подумал, что оставил все случившееся позади — не только свое страшное разочарование в Сент-Этьенне, но и ту назойливость, с которой средства массовой информации старательно совали мне все это в лицо и вешали на меня всех собак.

Было немного страшновато прилетать в Нью-Йорк, в аэропорт Кеннеди. В Америке я уже бывал, но на сей раз впервые приехал сам по себе, один. Не спеша прошагал к контрольно-пропускному пункту, где проверялось все, связанное с безопасностью. Там стоял персонал из соответствующей службы, с оружием и в темных очках. Выглядели они действительно серьезными парнями, которые хотели знать, что у меня в этой сумке и что в той. Я позаботился, чтобы меня встретил водитель. Но не успел я выйти через вращающиеся двери в зал прибытия, как увидал целую толпу фоторепортеров, телеоператоров и представителей прессы, которые меня поджидали. Это же Нью-Йорк. Такого не может быть и не должно.

Я вскочил в автомобиль и хотел закрыть дверь, но какие-то люди вцепились в нее, не давая этого сделать. Это было просто смешно. Я занимался перетягиванием каната с неизвестными личностями, державшими дверцу с другой стороны. Затем, когда мне, все-таки удалось ее захлопнуть, кто-то рывком распахнул дверь с другой стороны машины, и женщина-фотограф начала лихорадочно снимать меня сидящим на заднем сиденье. Я не мог поверить в происходящее. Мне думалось, что как только я доберусь до Америки, все у меня будет в порядке. Вместо этого я очутился в центре того, что напоминало сцену из плохого кинофильма; мне никогда не доводилось испытывать ничего подобного у себя дома.