Дэвид Бекхэм - Моя команда

Я совершил сейчас большую ошибку. Меня могут выгнать. Гэри Невилл подошел ко мне сзади и шлепнул по спине:

— Что ты натворил? Зачем ты это сделал?

Он вовсе не наезжал на меня. Гэри всего лишь хотел знать, почему я ударил Симеоне ногой. Но в тот момент — да и по сей день — я не знал ответа на этот вопрос. Рефери, Ким Нильсен, не сказал мне ни слова. Он только вытащил из своего кармашка красную карточку. Я не забуду этого зрелища никогда, пока буду жив. Теперь можно посмотреть все это на видео: Симеоне, который выглядит и ведет себя так, словно находится в отделении интенсивной терапии; Верона, докладывающего судье, что здесь, по его мнению, произошло; самого арбитра с этой злосчастной карточкой в руке; Батистуту, кивающего головой и словно бы показывающего этим, что правосудие восторжествовало; и меня, без затей уходящего с поля, с глазами, уже нацеленными на туннель. Я не выглядел и не был разозленным. Одного взгляда на мое лицо было достаточно, чтобы понять: я пребывал совсем в другом мире. Симеоне подложил мне свой капкан, а я прыгнул прямиком в него. И что бы еще ни случилось со мной в жизни, те шестьдесят секунд всегда будут со мной.

Даже раньше, чем я достиг боковой линии, Терри Бирн уже бежал ко мне со скамейки. Он положил мне руку на плечо и вместе со мной спустился в раздевалку. Как только мы добрались туда, я тут же позвонил Виктории в Штаты. Разумеется, я не видел неоднократных повторов этого момента по телевизору, и мне для начала хотелось знать, что случилось. Она наблюдала за игрой в каком-то нью-йоркском баре. В том, что она рассказала, было нечто нереальное. Никто не мог осмыслить того факта, что меня удалили с поля. Почему это случилось? Но тут не очень-то было, что сказать.

Терри остался со мной. Я пошел принять душ. Долгий-долгий душ, словно я намеревался каким-то образом смыть с себя все это. Внезапно к нам влетел Стив Слэттери с криком:

— Мы забили! Сол забил!

Я выскочил из-под душа, но несколько мгновений спустя он вернулся и сообщил, что гол не засчитали. Я надел тренировочный костюм, и тут зашел какой-то француз, должностное лицо ФИФА, и сказал мне, что я должен пройти в специальное помещение для проверки на допинг и наркотики. Там хоть, по крайней мере, стоял телевизор, так что я мог досмотреть матч. Когда девяносто минут истекли, они мне сказали, что я могу идти, после чего я ушел и наблюдал за тем, как развивались события в дополнительное время, из туннеля, ведущего на поле. Не могу сейчас пересказать того, что разворачивалось передо мной: состояние у меня было такое, как будто удаление с поля стерло из памяти все иные воспоминания, какие могли бы остаться после этой встречи. Но тот момент, когда Дэвид Батти смазал свой пенальти, и аргентинцы, помчавшиеся к их вратарю, чтобы праздновать победу, — это запечатлелось. Завтра я поеду домой.

Тот вечер был худшим в моей жизни, но вскоре меня ждало нечто по-настоящему потрясающее: встреча с Викторией, которая ждала нашего первого ребенка. В тот день, когда сборная Англии прибыла в Сент-Этьенн перед игрой с Аргентиной, мы вышли из самолета, и тут на моем мобильном телефоне появилось следующее сообщение:

— Дэвид, это Виктория. Свяжись со мной, пожалуйста, как можно быстрее.

Я вошел автобус и тут же перезвонил ей.

— У меня есть для тебя кое-какие новости, — сказала она.

— Какие именно?

— Мы беременны.

Я не мог поверить этому. Мне хотелось встать на своем месте во весь рост и кричать об этом всем и каждому. Это была просто фантастика. Я не мог поверить тому, что мне сказала минуту назад моя дорогая девочка. А чтобы разрядиться, зашел в крошечный туалет в автобусе и стал там прыгать, как безумный, радуясь и поздравляя себя. Я был так счастлив, что не передать. И хоть моя новость была из разряда тех, которыми хочется поделиться с окружающими, я, разумеется, не мог рассказать о ней ни единой душе.

В моей памяти осталось о том вечере в Сент-Этьенне кое-что конкретное, высвечивающееся перед моим умственным взором настолько ясно, как будто я вижу это все в лучах прожекторов, горевших тогда по периметру стадиона: само удаление и свой уход с поля, разговор по телефону с Викторией, во время которого я ни на секунду не забывал, что мне предстоит стать отцом, и потом, с отцом в паркинге. Но все остальное? Вероятно, ради сохранения моего душевного здоровья оно как бы само по себе смазалось в памяти: я вроде бы и вижу ход игры, но так, словно наблюдаю за происходящим через противоположный конец подзорной трубы. Помню, хоть и туманно, собственный гнев, разочарование и ощущение позора. А также неспособность поверить, что такое могло случиться со мной.