Алан Клейсон - Ринго Старр

— Весело, конечно, но я не думаю, что все это надолго, — признавался Леннон. — Что–то я себя не очень–то представляю старым битлом.

Для Ринго, который появился в группе, когда та уже была на гребне успеха, все произошло как в замедленном сне, но он не был настолько ослеплен славой, чтобы полагать — вопреки расхожему мнению, — что поп–звезды бессмертны или что ему не придется снова наниматься к Ханту.

«Ну, если записать парочку хитов номер один и кануть в Лету через восемнадцать месяцев — никогда не станешь богатым. Снова придется пересесть на общественный транспорт».

Если у Ринго было плохое настроение, он тешил себя золотыми воспоминаниями о том сумасшествии, которое царило вокруг «The Beatles». Кстати, он был единственным из битлов, кто вздыхал по бесшабашным оргиям, которые скромно именовались «концертами» и оказывали отрицательное воздействие на их профессиональное мастерство.

«Терпеть не могу, когда зрители приходят, садятся и слушают тебя, — вспоминал Ринго, как будто он уже был экс–битлом, хотя группа все еще существовала. — Постепенно начинаешь проникаться таким настроением: мол, «вот он я, обожайте меня за то, что я есть», а это уже полный отстой. Слушатели не обязаны вести себя тихо во время концертов. Если им так уж хочется послушать музыку, пускай покупают наши записи и слушают их дома».

Синглы и альбомы « The Beatles» распродавались по всему миру миллионными тиражами, так что Ринго, как и все остальные, имел право провести заслуженный отпуск в дальних странах. Вместе с Харрисоном и Маккартни он отдыхал двенадцать дней на Тенерифе с немецкими друзьями перед турне 1963 года с Роем Орбисоном. Четыре месяца спустя Ринго отправился с Полом в Грецию, «…чтобы сделать тату на ногтях пальцев ног». Как любой парень из бедной семьи, он еще ни разу в жизни не подписывал чек и не вызывал гостиничный персонал по телефону, лежа в постели, но зато своей расточительностью переплюнул бы, пожалуй, какого–нибудь богатого отпрыска: «Когда деньги хлынули потоком, я пошел и купил десять костюмов, дюжину рубашек и три машины. Я спускал деньги так, как будто их только что изобрели».

Заприметив серо–голубую перламутровую установку американской фирмы Ludwig у барабанщика Билли Фьюэри, Старр раскошелился на такую же, но только коричневого цвета и сделанную в Швейцарии, с комплектом тарелок Paiste. Сделав это, он нанес непоправимый удар по британскому экспорту, так как все остальные «барабанных дел мастера» от самого наивного школьника до профессионала высокого класса вроде Криса Кертиса из «The Searchers» и Дэйва Лавлэди (который тогда играл в «The Fourmost») сразу же пересели за Ludwig. Поскольку эта установка кочевала вместе с «The Beatles», фирма Ludwig стала стандартом для большинства ударников шестидесятых. Тем не менее находились и исключения из этого правила: Бобби Эллиотт и Бернард Дуайер (из «Freddie and the Dreamers») предпочитали набор Trixon производства Германии; в конце концов на ней стал играть и Дэйв Кларк, который продал свой «фирменный» Rogers на благотворительном аукционе.

К концу 1964 года Дэйв был вторым по популярности барабанщиком в мире. Первым, конечно же, был Ринго Старр.

Покорив мир, «The Beatles» с головой окунулись в ту же истерию, к которой они успели привыкнуть у себя на родине, но только в астрономических масштабах — гораздо больше выступлений перед «сильными мира сего», несмолкающие вопли поклонников и поклонниц, куда бы они ни приезжали, и еще более длинные очереди инвалидов, загораживавших своими колясками все свободное пространство за кулисами в надежде, что великая группа сможет их исцелить. После заявления одного итальянского радиоведущего о том, что «The Beatles» — «группа без будущего», синглы «великолепной четверки» возглавили хит–парады сразу нескольких стран. Министр культуры Индонезии запретил прически а–ля «The Beatles», а фильм «A hard Day's Night» показали в Варшаве. Вернувшись домой, Ринго получил сразу несколько предложений стать президентом ряда высших учебных заведений и, по личному приглашению сына герцога Бедфордского, Рудольфа, который страстно любил рок–н-ролл, побывал в качестве гостя в Уобурнском аббатстве. Без особых возражений Ринго согласился посетить среднюю школу Dingle Vale в день открытых дверей и обнаружил, что «людям за отдельную плату показывали мою парту» — или, по крайней мере, ту, которая вполне могла быть его.