Алан Клейсон - Ринго Старр

Фьюэри в то время жил за углом студии на Эбби–роуд, на Кавендиш–авеню. Первым официальным лондонским адресом Пола Маккартни стал дом номер семь по Кавендиш–авеню, после того как общественность узнала о его помолвке с актрисой Джейн Эшер на Уимпол–стрит. Чета Леннонов снимала комнату на Кромвелл–роуд, а Эпштейн поселился в новом многоквартирном доме недалеко от Гайд–парка, откуда было рукой подать до Вест–Энда с его ночными клубами — «The Beatles» посчитали, что оставаться в Ливерпуле — сомнительная экономия средств, при том что их основная работа в студии и на радио проходила в двухстах милях к югу. Элси уже как–то жаловалась в печати: «Я не могу видеть моего маленького Ричи так часто, как мне бы этого хотелось», но, несмотря на все протесты матери, Ринго уехал из Ливерпуля и поселился в маленьком отеле недалеко от первого лондонского офиса NEMS, в начале Шефтсбери–авеню. Подыскивая себе какое–нибудь более постоянное жилье, он познакомился с застройщиком Роджером Шайнзом, и уже к началу 1964 года Ринго и Джордж жили в квартире, которая располагалась прямо под апартаментами Эпштейна в Уэддон–хаус, Уилльям–мьюз.

Первое время Старр мог себе позволить «ходить по Лондону как самый простой парень. Если ты ведешь себя разумно и планируешь, куда пойти, то все у тебя будет в порядке». В солнечных очках, матерчатой кепке и неопределенного цвета пальто, ссутуленный и прихрамывающий на одну ногу, Ринго предпринимал путешествие аж до Саутенда, чтобы попасть на концерт «Everly Brothers» (где, среди прочих разогревающих команд, были и «Rolling Stones» ), но «The Beatles» не потребовалось никакой маскировки, когда они отправились в холодный подвальный джазовый клуб Ронни Скотта в Сохо, чтобы послушать слепого мультиинструменталиста Роланда Керка. К тому времени ребята давно уже стали полуночниками. После весьма позднего завтрака (а он начинался часа в четыре пополудни), состоявшего из кукурузных хлопьев с молоком, они отправлялись в рейд по клубам вроде Cromwellian, Bag О'Nails в стороне от Карнаби–стрит, Speakeasy или закрытого Scotch of St. James недалеко от Букингемского дворца. Ринго больше всего пришелся по душе прохладный и уютный Ad–Lib, располагавшийся радом с Лесестер–сквер, но его часто видели на тусовках поп–звезд, куда допускались только «свои люди», где цены были слишком высокими для рядового лондонца, освещение не уступало танцплощадкам Батлина и куда не пускали фотографов.

«С тех пор как я впервые попал на вечеринку, — вспоминал Ринго, — у меня началась ночная клубная жизнь, которая продолжалась три года подряд».

В оглушающей тьме дискотеки, где больше не было места твисту, Ринго как–то поведал одному корреспонденту из молодежного журнала, что он умеет «танцевать все самые сумасшедшие танцы, даже те, которые еще никто не придумал».

Появившись однажды в компании чернокожей вокалистки из американской группы, которая только что приехала с Ready, Steady, Go! Старр стал выделывать такие танцевальные па, что сразу же завладел вниманием всех присутствующих, которые повытягивали шеи, чтобы увидеть воочию, как Ринго отплясывает Monkey, Banana и еще какие–то танцы, которые не танцевал ни один британец.

В гостиной каждого из битлов в беспорядке навалены обложки от пластинок, а из проигрывателей доносятся звуки современного американского ритм–энд–блюза, более известного как музыка соул. Как и те, кто занимал самые последние места в чартах новых пиратских радиостанций Великобритании, Ринго и Джордж были хорошо знакомы с творчеством таких мастеров соула, как Чак Джексон, « The Marvelettes», Бренда Холлоуэй и «The Soul Sisters», чей последний сингл, «I Can't Stand It», а затем «Every Little Bit Hurts» Бренды Холлоуэй сразу же переиграла бирмингемская «Spencer Davis Group» (с Питом Йорком), которой всегда восхищался Ринго за ее «американское звучание». Тем не менее ему больше нравилась оригинальная версия «Hippy Hippy Shake» Чена Ромеро, чем ее более жесткая переработка в исполнении « The Swinging Blue Jeans».

«Нашу музыку мы позаимствовали у негров, — теоретизировал Старр. — Девяносто процентов моей любимой музыки написано «цветными» музыкантами».

Да и кто мог возразить ему, когда он покупал сразу по две пластинки «A little More Love», «The Miracles», «I've Been Good to You» Кима Уэстона, «Fingertips» маленького Стиви Уандера и — более знакомую большинству соотечественников Ринго — «Where Did Your Love Go» группы «The Supremes». Если его спрашивали об оставшихся десяти процентах, он неизменно отвечал: «Я с большим удовольствием слушаю старый добрый кантри–энд–вестерн», отдавая предпочтение Баку Оуэнсу и Роджеру Миллеру. Покупая записи музыкантов вроде Вуди Гатри и раннего Боба Дилана, Старр демонстрировал свое увлечение современным течением американского фолка, в котором собственные сочинения его носителей сочетались с элементами народной музыки. Когда во время шоу Juke Box Jury на Би–би–си Ринго попросили прокомментировать сладкую любовную балладу Бобби Винтона «There I've Said It Again», тот высказался в своем духе: