Тыл — фронту

Танкоград праздновал Победу.

Ю. З. ЧЕРЕЗОВ

рабочий третьего механического цеха [6] Впоследствии Герой Социалистического Труда.

Время идет вперед, к будущему, а память иногда настойчиво возвращается к прошлому. Никуда от этого не деться, да и не хочется забывать тех военных лет, наполненных напряженным трудом. Эти годы — наша комсомольская юность.

С первых дней войны с фашистской Германией я работала на ЧТЗ, на Кировском. Сначала бригадиром студенческой строительной бригады. Строили корпус для моторных цехов, затем — контролером ОТК в цехе 200, как он тогда назывался.

Веру Рыженкову, заместителя секретаря комсомольской организации, и меня остановил начальник участка шестерен. Всегда приветливый, на этот раз он не ответил на наше «Здравствуйте!», а сердито спросил:

— Видите, станочки стоят?

— Видим, — ничего не понимая, ответили мы.

— На этих станочках ваши комсомольцы работают. Не знаете, где они? А должны бы знать. Хотите — покажу?

И он повел нас в угол, где у теплых труб плотно, плечом к плечу, сидели на корточках мальчишки и спали, уткнув головы в колени.

— Полюбуйтесь на них!

По возрасту им за партами сидеть бы. И есть, и спать вдоволь. А мы видели бесконечно уставших людей. Разбудили. Спрашиваем Фунтика — был у нас такой парнишка, должно быть, по фамилии Фунтиков. Но он был так мал, что все звали его ласково Фунтик. У него была самая высокая подставка у станка. Когда он протер глаза и встал на свой «капитанский мостик», спросил меня:

— Ты где живешь?

— Как где? — не поняла вначале. — Дома, конечно.

— А я в общежитии. Была у нас?

К своему стыду, мы с Верой там не бывали.

Сложно складывался коллектив цеха и комсомольская организация. Большинство рабочих и специалистов эвакуировалось с Харьковского завода. Много было с Ленинградского Кировского, конечно, челябинцев, сталинградцев. Летом 1941 года строили корпус, где и поместились потом цехи 200, 400, 600, 800 моторного производства. По мере прибытия оборудования монтировались станки и с ходу включались в работу. Все еще было вперемешку, неспокойно. Люди устраивались на новую жизнь, знакомились, приспосабливались. И в нашей организации секретари менялись то и дело. Кто на фронт уходил, кто на другую работу. Вот в такую пору и шел разговор в то давнее утро.

— А ты зайди, погляди, как мы живем, — пригласил Фунтик. — Может, по-другому и разговаривать будем на комсомольском собрании.

Этой фразой он отвечал начальнику участка, который предложил «пропесочить» ребят на собрании.

После смены мы с Верой пошли в общежитие. В окнах почти не было целых стекол. А стоял ноябрь. Дул холодный ветер. Сушильные шкафы не работали. На трехъярусных кроватях только матрацы. Ни одеял, ни простыней. Кое у кого лежали подушки. А Фунтик, как белка, вскакивал на окна, выбегал в дверь и приговаривал: «Вот такая у нас вентиляция воздуха… А дома, конечно, теплее».

Члены бюро ВЛКСМ после нашего сообщения решили провести комсомольское собрание с отчетом замначцеха по быту. Но сей начальник заявил, что нет у него охоты тратить время на пустые разговоры: все равно, мол, ребята променяют одеяла и подушки на хлеб, не удержишь. Мы возмутились и направились к парторгу цеха. Лев Аронович Йорш понял нас с полуслова, поддержал. Попросил к собранию хорошо подготовиться, все проверить, решение толковое подработать.

На собрание пришел парторг и заместитель начальника по быту. В решении было записано все, что необходимо сделать. Спустя какое-то время пошли проверять. Порядок был наведен. В общежитии стало чисто, светло, уютно. Создали совет, начали выпускать стенгазету. Ребят предупредили: если кто разобьет стекло, продаст одеяло или подушку, будет выселен (что делать, другого выхода у нас не было). Жалоб не поступало. Член бюро ВЛКСМ Катя Гречанинова жила в общежитии, ей поручили заботиться о его жильцах.

Вот с этого и началась жизнь цеховой комсомольской организации, возглавлял которую Миша Сарайлов.

Долго мучились с очередями в столовой. Было в ней неуютно, грязно, сумрачно. Работники столовой грубили всем и каждому. В ней обедали рабочие нескольких цехов. Устанавливали графики питания, кассир стал работать в цехах по отделениям, и в столовую проходили только с чеками. Но очередь не исчезала. Окрыленные успехом в ремонте общежития, мы решили взяться за столовую. Долго обдумывали, спорили и решили, наконец. Подобрали старательных комсомолок, которые согласились работать официантками. На комсомольском собрании, где решался этот вопрос, дали им наказ: работать честно, обслуживать быстро, вежливо, не воровать продуктов. Если же заметим неладное, взыщем самой строгой мерой. Заведующим столовой партийная организация направила харьковского рабочего-доводчика.