Тыл — фронту

Пришло время, и Вася Брюханов сам заговорил о вступлении в комсомол. Он убедился в жизнеспособности, деловитости, в силе влияния организации на жизнь молодежи. Парень решил учиться в техникуме. После работы и теперь тяжело учиться, а тогда, в голодное время, после двенадцатичасового рабочего дня, — и подавно. Хорошо бы трудиться только в первую смену. Тогда лекции мог бы слушать. Мастер не хотел, не осмеливался брать ответственность на себя, а вдруг все захотят учиться… Брюханов делал канавки на кольцах и обеспечивал деталями обе смены. Нам хотелось поддержать Васю. Пришлось снова действовать через парторга. Добились!

Мне говорили, что позже Брюханов был комсомольским работником. Так что исчерпывающе мог ответить сам, что дал ему комсомол. Тот, кто вложил в жизнь организации свой труд, азарт, всегда будет помнить и любить комсомольские годы.

Станки работали безостановочно. Смену передавали на ходу. К концу ее контролеры не успевали принять все детали. Ведь каждую гильзу, кольцо, прокладку надо было осмотреть, проверить по всем размерам, поставить клеймо и записать в журнал. А выполнение плана смене засчитывалось по сданной на сборку продукции. Чаще нам приходилось работать и за сменщиков. Мы, контролеры, очень уставали, но понимали: сборка не ждет, фронту нужно много танков.

Работать по-старому нельзя. Надо было что-то менять, искать выход. Я работала в смене мастера Николая Баринова на центрально-контрольном пункте, проверяла готовые к сборке детали. Хорошо знала контролеров на всех станочных операциях. Мы подружились, между нами никогда не возникало недоразумений. Коля Баринов, ленинградский рабочий, чуть раньше меня стал кандидатом в члены партии. Влюбленный в технику, он работал на многих станках, мог сделать, кажется, любую деталь. Быстро рос как специалист: рабочий — наладчик — мастер.

Когда мы стали придумывать, искать варианты нового метода контроля, Баринов поддержал нас. Постепенно сложился такой порядок. Рабочий обязан был на каждую операцию предъявить запарафиненный (проверенный в лаборатории) мерительный инструмент, технологический чертеж и первую годную деталь-эталон. На эталон я ставила свое круглое клеймо — разрешение работать. Эта деталь стояла на станке до конца смены. Стала проверять у станков и те размеры, которые становились окончательными. Это позволяло снять с обработки негодные детали с последующих операций. Теперь мне не нужно было на центрально-контрольном пункте снова проверять все размеры, когда к концу смены на стол поступали горы готовой продукции. В начале смены я помогала контролерам на участке, а потом они — мне. Самые «капризные» детали проверяла по всем размерам сама. Такая организация позволяла принять все детали предыдущей смены и своей.

Труд был напряженным. Но работать в постоянном режиме все же легче, чем в челночном темпе: подъем — спад — подъем. Особенно это важно в ночную смену, когда в 3—4 часа глаза смотрят, а мозг онемел, выключилось внимание и не фиксирует отклонений. Мы, чтобы избежать такое состояние, перестроились. Ходили обедать раньше обычного (договорились со столовой), а потом читали письма с фронта, сочиняли ответы. Сонное состояние проходило, и мы снова включались в работу.

Наш бригадир нажаловался начальнику отделения, считая, что мы нарушаем порядок, дисциплину. И вот как-то Сергей Владимирович Бильдюгин подошел ко мне и с возмущением стал выговаривать: «Кто вам позволил самовольничать? Почему вне очереди ходите в столовую? Какой пример вы, комсомольцы, подаете — думаете об этом?» Я обиделась за старательных девчонок и ответила: «А вы думаете, почему мы сдаем продукцию двух смен? Не ругать надо, а помогать нам».

Стали думать вместе. Договорились, что Сергей Владимирович в обеденный перерыв (в том числе, и в ночную смену) будет проводить информацию. Люди должны знать, кто как работает, кому и чем помочь, где образуются узкие места и как их устранить. Собрания обязательно начинались с сообщения о положении на фронте. Это особенно интересовало рабочих. Газеты тогда выписывали очень немногим, в основном по бюджетной подписке, для проведения политинформаций. И вот послушать такие информации собиралось все больше народу. Здесь обо всем можно спросить, многое узнать, что-то решить. И легче было включаться в работу после такого перерыва.

После объяснения с Бильдюгиным и цеховое начальство взглянуло на нас более внимательно. Дошло и до начальника ОТК завода. Приходил в цех, расспрашивал, как и что делаем.